Он метил в правый бок и если бы такой удар пришелся бы по незащищенному броней телу, то точно рассек бы человек на две неравные части.
Но уже во второй раз сабля врезалась в стену из ветра и застыла. Складывалось впечатление, будто бы невидимый силач останавливал клинок всего за мгновения до смертельного ранения.
Невольные зрители схватки выглядели шокированными, и лишь аристократы и принц с принцессой спокойно сели обратно. Их стадий развития хватало, чтобы заметить, что Онег не использовал энергию. Он наносил обычные, пусть и искусные удары.
Онег Борейский оттолкнулся от земли и разорвал дистанцию. Он приземлился в десятке метров от Хаджара. Все такой же надменный и уверенный в себе. Два не достигших цели удара нисколько не повлияли на его самооценку.
– Я был бы крайне разочарован, барон, если бы ты погиб еще до начал схватки.
В голосе аристократа звучали презрение и насмешка. А когда ни единый мускул не дрогнул на лице противника, то к ним прибавились ярость и раздражение.
Здесь, в Лидусе, сын герцога был едва ли не “маленьким королем”. Когда как там, в империи, н а него самого смотрели так же, как он на идущих с ними поваров и загонщиков. Как на челядь. Как сброд.
Он не мог вынести того, что безродная собака, нацепившая генеральский медальон, выражала те же эмоции, что и старшие ученики в школе Падающего Листа.
– Капля Росы! – произнес Онег.
Он принял стойку, больше всего напоминавшую затаившегося перед прыжком тигры.
Никто, кроме Измы и подпевалы Борейского, не среагировал на название стойки и техники. И лишь эти двое знали, что лучшие ученики школы могли при помощи этого удара отправить на тот свет практикующего Трасформации Тела.
Если Безумный Генерал и на этот раз будет полагаться на одну лишь энергию, то не сможет защититься.
Клинок Онега засиял голубым светом и на выдохе аристократ выкинул руку в стремительном выпаде.
На словах долго, на деле же многие из зрителей не успели рассмотреть и этого. Для них все выглядело так, будто бы с лезвия сабли сорвалась капля росы. Смертельная, безумно быстрая, она устремилась к сердцу Хаджара."
"Теперь уже не все смогли сдержать вскрика.
Но то был не крик от страха или ужаса.
Нет.