Во всей этой ситуации омрачал его один лишь только факт скорого появления самого малыша. Сергей боялся. Боялся, что не сможет его полюбить, боялся, что ребенок будет ежедневно, ежечасно напоминать о прошлой трагедии, что начнет раздражать криками, как порой раздражала Юлька, а он тогда в такие моменты, малодушно прикрываясь делами, просто смывался из дома. Боялся, что Дашка в очередной раз сорвется и возненавидит уже не только его, но и ребенка — перенесет всю злость на невинное существо. Ребёнок — это была огромная предстоящая проблема, которая неумолимо надвигалась большим снежным комом.
В минуты одиночества, предаваясь размышлениям Сергей все чаще сожалел о содеянном. Однако стоило рядом с ним оказаться Дашке — мягкой, пушистой, цветущей и счастливой, он забывал обо всем, растворяясь в волнах блаженства, и наслаждался моментом.
Потискав ее груди, он прижал ее крепко к себе и нетерпеливо поторопил:
— Пошли в дом. Там еще есть второй этаж и спальня.
Они бегом взметнулись по лестнице на второй этаж.
— Тут, Заяц, твоя комната. Здесь можешь делать все, что угодно, учиться, и раскидывать бумажки и ручки с карандашами. Там, — махнул на закрытую дверь, — будет детская, а тут, — он запихнул ее в оставшуюся комнату, — давай уже немного задержимся.
* * *"
"После окончания сессии Дашка сообщила родителям, что этим летом не приедет совсем.
— Я как чувствовала. Боже, какая дурочка.
— Я боялась, что папа будет ругаться, — шмыгнула носом Дашка.
— А я похвалю, да? — покачала мать головой. — Что же ты такая бестолковая у нас? — с досадой посетовала. Через какое-то время, отойдя от шока, заботливо оглядела дочь.
— Сейчас нормально. Сначала тошнило, думала умру.
— Умрет она, — проворчала снова мама, — от тошноты не умирают. Вот от своего дружка придурошного запросто сдохнешь. Что аборт не сделала?
Даша поджала губы, сцепив руки снизу живота.
— Как ты с ним жить собралась? Да с дитем еще… Думаешь нужна ему?
— Не знаю, — несмело отозвалась Даша, — пока живем.
— У него?
— Да, он дом взял сейчас.
— В ипотеку? — усмехнулась мама.