Но ведь они выросли вместе под одной крышей. И речь ведь идет о каких-то несчастных тридцати тысячах долларов.
Особенно если учесть, что сам дом стоит не меньше миллиона баксов, а в гараже отдыхают три машины, каждая из которых может быть легко отдана в счет выкупа.
Рина тоже прекрасно это понимала. Но, не обладая никаким личным имуществом (у бедняжки и у ее сестры даже личных машин не было), она не могла ничем распоряжаться. Фактически при живом отце Рина была нищей заложницей его милости. Захочет, даст денег взрослой дочери.
Впрочем, Кира тут же одернула себя. Нечего ей жалеть Рину и ее сестру! Другие на их месте могли бы и почесаться. К примеру, оторвать свои пухлые задницы от мягких подушек и идти работать. Глядишь, заодно и похудели бы немного! Однако сейчас все это было бесполезно. Тридцать тысяч за один день не заработаешь.
Рина это прекрасно понимала. И Нина тоже. И потому она присоединила свой голос к голосу сестры, которая продолжала умолять брата, в чьих руках отныне была сосредоточена львиная доля отцовского состояния.
– Рина, отстань от меня! – с раздражением произнес тем временем Владимир, отцепляя от себя руки сестры. – Я хочу отдохнуть с дороги. Я устал!
В его голосе послышались неприятные визгливые нотки. Лицо окончательно исказилось в недовольной гримасе.
Внезапно он поднял глаза и столкнулся взглядом с Кирой. Прочитав в нем не слишком лестный отзыв о себе, Вовик побагровел и, топнув ногой, завопил:
– Это кто такая? Я же велел всей прислуге убираться к себе! Никого не хочу сейчас видеть!
Сестры принялись что-то вполголоса ему втолковывать.
– Мне все равно, кто ее пригласил! – завизжал Владимир. – У нас в доме горе. Пусть она убирается! Мама! Скажи ей! Нам не нужны в доме посторонние!
Анастасия Владимировна выступила вперед. И поманила пальчиком Киру к себе.
– Не трудитесь! – опередила ее Кира. – Я уже ухожу! Я вижу, что вы с вашим сыном чудесно ладите. Посторонние вам в самом деле не нужны.