Всякие там химические стабилизаторы, красители, эмульгаторы и прочая ерунда, без которой теперь ни одна колбаса или даже творожный сырок не изготавливаются.
– Понятно, – произнесла Кира.
– Нет, ничего вам не понятно, – помотала головой Рина. – Она папину компанию к рукам прибрать мечтает. Потому и в Бориса вцепилась.
– А он?
– Он считает, что объединение пойдет нам только на пользу.
– А Виктор Алексеевич против?
– Папа пока размышляет. Но мне кажется, что ему эта идея не нравится. Хотя Валькирию он в доме принимает.
– А Борис без отца может решить, объединяться ему с Валькирией или нет?
– Только в личном плане. То есть пожениться они могут, отец этого ему не запретит. Борис ведь совершеннолетний. Но объединение двух компаний – это будет решать именно отец. Он главный.
И, посмотрев на подруг, Рина нерешительно произнесла:
– Послушайте, может быть, вы поговорите с Валькирией? Спросите у нее, где Борис?
– А почему бы вам самим не?..
– Мы не можем! – затрясла головой Рина. – Отец на нее сердит.
– И запретил нам всем с ней общаться, – добавила старшая Нина. – Категорически!
Что же, кое-что подругам стало ясно. И, получив у сестер телефон невесты Бориса, они ей позвонили. А поговорив немного, встретились на Малой Садовой улице в симпатичном уютном подвальчике, где подавалось китайское вино и при этом клялись, что оно действительно из Китая. К тому же тут готовили восхитительную кисло-сладкую свинину и жаркое из грибного ассорти.
После обеда в доме Виктора Алексеевича подруги набросились на китайскую кухню, словно только что спаслись из осажденной крепости.
В быту невеста Бориса обходилась куда менее звучным именем, чем ее прозвище. Звали ее Ириной. И оказалась она здоровущей девахой с круглыми румяными щеками, напоминающими два наливных яблока. Китайские палочки в ее руках утонули, словно две спичечки. И, отбросив их в сторону, она принялась деловито орудовать вилкой.
Машинально отметив, что исчезновение жениха аппетита у Ирины не отбило, подруги приступили к разговору.
– Компанию я унаследовала от отца. И сразу решила, что должна одна остаться на рынке. Можете называть это монополизмом. Если это так, то я монополистка. И в жизни, и в любви. Что мое, то мое.