Шайтан Иван 6

Учитывая характер его службы, он должен согласиться на сотрудничество.

— Слушаюсь ваше высокопревосходительство. Пётр Алексеевич, я назначу встречу в два часа после полудня. Попробуем наладить сотрудничество. — улыбнулся Дубельт.

Пришлось отодвинуть все дела. Следующим днём в назначенное время я был у Дубельта. В кабинете уже сидел генерал Леднёв Алексей Дмитриевич.

— Здравия желаю ваши превосходительства!"

"— Здравствуйте, Пётр Алексеевич. Алексей Дмитриевич, полковник граф Иванов — Васильев, о котором мы говорили.

Леднёв внимательно осмотрел меня и после недолгого молчания поздоровался. Откуда мне было знать, что он с подачи Шувалова давно отслеживает меня.

— Наслышан о вас, полковник, рад знакомству воочию.

— Присаживайтесь, Пётр Алексеевич, разговор предстоит долгий и нелёгкий, — предложил Дубельт.

— Что же столь важное вы хотели сообщить, полковник? — спросил Леднёв, удобнее устроившись в кресле.

Я начал излагать. Подробно, основательно, подкрепляя каждое положение выписками и наглядными графиками.

Генерал слушал, не проронив ни слова, внимая до самого конца. Затем, с моего разрешения, молча принялся изучать сводки и схемы.

— Сбор сведений и анализ проведены безупречно, — наконец произнёс Леднёв. — Всё логично, всё обоснованно. Выводы верны. Если я вас правильно понял, вы утверждаете, что за всем этим стоит армейский чин. Достаточно высокого уровня, имеющий доступ к тыловым сводкам.

Связан с предводителями горцев, а значит, способен планировать их нападения. И одновременно помогает тыловикам скрывать хищения, списывая их на форс-мажор. Хитро. Все ваши доводы… — он сделал паузу, — … опираются на его принадлежность к выпускникам Академии Генерального штаба. Замечу, со слов человека, не внушающего доверия и ничем не подтверждённые.

Я выдержал тяжёлый, испытующий взгляд генерала.

— Алексей Дмитриевич, — начал я, чувствуя, как накипевшее прорывается наружу, — я доведу это дело до конца.

Моя цель — не досадить Академии и не опозорить армию! На протяжении нескольких лет Кавказскому корпусу наносится непоправимый урон — и материальный, и моральный! Речь не о десяти, не о ста рублях. Украденные суммы исчисляются сотнями тысяч! Но и это не всё! Приплюсуйте сюда людские потери в неудачных операциях — операциях, проваленных из-за предательства! — Голос мой крепчал.