Он съежился еще больше, готовый к удару или окрику.
— За бдительность и верность гражданскому долгу, — голос мой стал чуть мягче, но оставался официальным, — объявляю тебе благодарность, Антон.
Мужик остолбенел. Медленно, как скрипучее колесо, в его мозгу повернулась мысль: благодарят? Растерянность сменилась недоверчивым облегчением. По лицу поползла смущенная, нелепая улыбка.
— Да чего уж, ваше… благородие… — забормотал он, — я ж, как положено, городовому доложил. Засомневался я… — он робко кивнул в сторону Саввы, — как он меня на злоумышление стал подбивать… Недоброе чуялось…
— За бдительность, — перебил я, подчеркивая слова, — награждаю тебя премией.
Антон «расцвел» на глазах. Страх как рукой сняло. Он осторожно, почти благоговейно, протянул дрожащие пальцы, поддел ассигнацию, словно она могла испариться, и крепко зажал ее в кулаке.
— Благодарствую, ваше благородие! Крайне признателен! — Он готов был кланяться в пояс.
— Ну вот и замечательно. — Я присел на лавку напротив него, создавая видимость доверительности. — Теперь о главном. Ты слышал — мы выполняем секретную операцию, связанную с охраной самого высокого уровня. Нам нужно незаметно попасть в Зимний дворец и пересидеть там до утра. Чтобы ни одна живая душа не обнаружила нашего присутствия. Ты — человек здешний, знаешь все ходы и выходы, дворы и подворотни. Сможешь помочь? Уверен, твоя бдительность и находчивость нам пригодятся.
Антон, все еще сжимая в кулаке теплую бумажку десяти рублей, задумался. В глазах его смешались остатки страха, гордость от признания, жадность и пробудившееся любопытство. Премия уже лежала в кармане, но «ваше благородие» говорило о чем-то гораздо большем, и Антон чувствовал свою внезапную значимость, задумался.
— Можно, ваше благородие, а скольких прикажете провезти? — спросил Антон, почтительно склонив голову.
— Трое. И вещи, — уточнил я кратко.
— Провезти-то смогу. Пересидеть можно будет в кладовой, что при кухне. Просторная она, да и кладовок таких там — тьма. Ну а с кухни ход и во дворец открыт.
— Помещения запираются на ключ?
— Энто не ведаю, ваше благородие. Днем-то вряд ли, а вот к ночи… не скажу. Может и запирают.
Он помолчал вспоминая.
— Во-о… Там же, с кухни, вход есть на чёрную лестницу. До самого верху тянется. Я в первом этажу бывал, но люди сказывали — до кровли.
— Ладно, Антон.