Николай Леонидович, вы прекрасно понимаете его значение. Все внимание — на него. После подписания мне придется отбыть в Петербург. Сроки неизвестны. Ставлю вас в известность заранее.
— Будем надеяться на лучшее и обязательно встретимся снова, — сказал Колосов, и в его голосе впервые прозвучала твердость. — Этот мирный договор… серьезная поддержка. Для нас обоих. Мы расстались обнадёжив друг друга.
В холле гостиницы я буквально столкнулся с полковником Лукьяновым и Куликовым.
— Господа! — искренне обрадовался я.
— Я, к вам — чтобы проэкзаменовать ротмистра Малышева да собраться в обратный путь, в Петербург, — ответил Лукьянов. — А Жан Иванович, — он подмигнул, — по делам службы. Планирует поработать с местными казнокрадами и мошенниками.
— Ну, а ваша причина пребывания, полковник? — поинтересовался Куликов, внимательно глядя на меня.
— Готовим к подписанию мирный договор с аварским ханом Хайбулой Омаровым.
Эффект был мгновенным. Куликов буквально вскинулся:
— Какой договор⁈ Мирный⁈ — Его глаза загорелись.
— Я лично не против, Жан Иванович, — спокойно ответил я, — но первая скрипка здесь — начальник Линии, генерал-лейтенанта Мазуров.
— Все формальности в сторону! — отрезал Куликов, уже начиная движение к выходу. — Идем к генералу. Немедленно.
Лукьянов лишь развел руками, глядя на решимость Куликова:"
"— Что ж, Жан Иванович, коль надо — значит, идем к генералу.
Они быстрым шагом направились в штаб Кавказской Линии. Я же, узнав об аресте Кудасова, решил не терять времени. Нужно попытаться выбить из него показания. Если он подтвердит подлог документов и хищение из фонда, да еще и укажет заказчиков — это могло бы стать дополнительным фактором к моему оправданию. Решительно направился в жандармское управление.
— Здравия желаю, Максим Сергеевич.
— О-о-о… Ваше сиятельство! — лицо Булавина озарилось неподдельной радостью. — Искренне рад, что слухи о вашем аресте и… государственной измене оказались преувеличенными!
— Почему же преувеличенными? — спокойно поправил я. — Арест был. Обвинение в измене — тоже. Плюс хищение сорока тысяч рублей золотом и серебром.
Булавин остолбенел:
— И вы… говорите об этом так… буднично?
— А как, по-вашему, должен говорить невиновный? — холодно поинтересовался я.