Шайтан Иван 6

— Виноват, ваше высокопревосходительство… годы. Такие вести — не для старого сердца. Значит… значит, я могу успокоиться? Ссылаться на это досадное недоразумение? — в его глазах читалась мольба о подтверждении.

— Совершенно верно, — твёрдо кивнул Бенкендорф. — Потому прошу: не тревожьте напрасно Екатерину Николаевну. Но скажите, — его взгляд внезапно стал проницательным и строгим, — от кого именно вы узнали об аресте?

— Княгиня Оболенская… только что вернулась с Кавказа. Князь Долгорукий сообщил ей об этом при передаче писем, — граф поспешно добавил, видя нахмуренные брови генерала: — Она навестила брата, ничего более.

Так же сообщила, что он был легко ранен в бою.

Граф встал, совершая глубокий, благодарный поклон:

— Благодарю вас, граф Александр Христофорович, за то, что приняли старика и вернули ему душевный покой. Признаюсь… я искренне привязан к Петру Алексеевичу. Вижу в нём истинного патриота и верного слугу Престола. И никогда не поверю в иное.

Уже возвращаясь домой в карете, граф неожиданно для себя осознал всю глубину своей привязанности к Петру.

Яснее ясного он почувствовал: молодой человек стал близок и дорог не только Кате — он занял место в самом сердце его, старого графа. Петр сумел заполнить ту бездонную пустоту, что зияла в душе после гибели сына. Да, именно сына, — с внезапной и безусловной ясностью признал он про себя. — Сына и никак иначе.

И странно: с этим горько-сладким осознанием на душе словно просветлело. Тягостная тревога, еще недавно сжимающая сердце ледяным кольцом, отступила, растаяла, как утренний туман под первыми лучами солнца.

— Дедушка, что с тобой? Ты плохо себя чувствуешь? — встревожилась Катерина увидев разбитого усталостью деда.

— Всё уже хорошо, — не переживай Катенька.

— Неприятности на службе?

— Можно и так сказать, — усмехнулся граф.

* * *Дорога выдалась на удивление сносной. Декабрьский мороз сковал землю, не дав разыграться привычной для иного времени хляби и непролазной грязи.

Это изрядно облегчило путь нашему немалому каравану. Хотя, несмотря на все ухищрения, внутри кареты пробирало холодом. Что уж говорить об отряде Малышева и моих «гавриках», ехавших верхом — они буквально коченели на ветру.

Лишь Мурат и Лейла, казалось, не замечали стужи. Их неугасимый интерес приковывал к окнам: каждый городок, каждое большое селение по пути вызывало живой отклик. А на всех остановках и ночевках неразлучную пару составляли Миша и Лейла.