— Благодарим, Пётр Алексеевич, — хором ответили они и вышли из кабинета.
Поздно вечером, когда я после ужина работал в кабинете, вошёл Паша.
— Командир, тут посыльной от Лукьянова.
— Здравия желаю, ваше высокоблагородие. Полковник Лукьянов просит вас немедленно прибыть в Москву. Случилось происшествие чрезвычайного характера. — доложил один из младших чинов отряда Малышева. Быстро собрался и выехал в Москву. Уже в карете попросил его доложить о происшествии.
— Господин полковник, подробности мне не известны.
— Ну а я тут причём? — с досадой хмыкнул я.
— Не могу знать, господин полковник.
— Ладно не напрягайся. Паша, ты чего улыбишься? — заметил я довольного Павла.
— А чего грустить, командир, веселье намечается.
— Рано радуешься, тебя то веселье стороной обойдёт.
— Командир! Как скажешь. — загрустил Паша.
Вскоре подъехали к месту. Окраина Москвы. Добротная деревянная усадьба за высоким забором. Толпа зевак, которую полицейское оцепление с трудом сдерживало. Кругом — тесная застройка, сплошь деревянные дома. Пожар здесь — гибель целого квартала. Не сносить тогда головы городскому начальству. Рядом с Лукьяновым и Куликовым толпились чины — дело пахло серьёзной карой.
— … Если воображаете, господа, что вас сие не коснется, — вы в глубочайшем заблуждении! Поверьте, ответите наравне с этими головотяпами! — Чинуша ядовито ткнул пальцем в сторону полицмейстера и жандармского офицера, стоявших с понурыми головами. Лукьянов, Куликов и Малышев держались чуть в стороне, лица напряжены. Поздняя ночь. Мрачная картина, выхватываемая неровным светом факелов, давила тяжким, гнетущим напряжением.
— Наконец-то, Пётр Алексеевич! Заждались! — воскликнул Лукьянов, заметив меня, и в его голосе явно слышалось облегчение.
— Что стряслось, Лев Юрьевич?
— Не у нас, слава Богу, а у них. Позвольте представить: полицмейстер Земляного города, полковник Квашнин; заместитель начальника жандармского управления, подполковник Журавин. Полковник, — кивнул Лукьянов на Квашнина, — доложите графу обстановку.