Шайтан Иван 6

Другого объяснения не было: в тот роковой период с ней был лишь один мужчина… Граф Иванов-Васильев. — Боже… Боже милостивый…

Когда доктор удалился, князь опустился на низкую банкетку у кровати.

— Ты ничего не скажешь мне, Коста? — спросил он тихо.

Дочь молчала, не отрывая застывшего взгляда от одной точки.

— Что ты хочешь услышать, отец? — голос ее звучал глухо и бесконечно устало.

— Чье дитя?

В комнате повисло тягостное молчание.

— Тебе стыдно назвать имя, дочь? — в голосе князя зазвучала тревога.

— Граф… Иванов-Васильев… — едва различимо прошептали ее губы.

— Он как раз прибыл в Петербург на днях, — задумчиво заметил князь.

— Нет! — вдруг с надрывом воскликнула Констанция, слезы хлынули ручьем. — Не хочу, чтобы он знал! Чтобы никто не знал! Слышишь, отец? Никто!

— Тише, тише, дитя мое, — князь пододвинулся и обнял ее. — Хорошо. Никому не скажу. И ты и я, достаточно обеспеченные. Вполне можем вырастить внука или внучку сами. — В его глазах мелькнула неожиданная искорка. — А знаешь, это же чудесно! У меня будет внук! Ну, или внучка… Главное — успокойся, волноваться тебе вредно.

Представляю, какой переполох поднимется, когда весть о твоем положении разнесется! А главная загадка — кто отец? — будет сводить с ума весь свет. Мы ведь сохраним тайну? Вот потеха-то будет! — Он тихонько рассмеялся. — У графа уже есть правнук, ему хватит. А мне разве не положена такая же отрада?"

"Слабая улыбка тронула губы Констанции, пока она слушала рассуждения отца, который, казалось, уже вовсю наслаждался предстоящей «потехой».

Постепенно леденящий ужас отступал, сменяясь странным облегчением: ее положение уже не казалось ей безвыходной катастрофой. Тихо, почти невольно, она сосредоточилась, пытаясь прислушаться к таинственным процессам внутри себя… Но там царила лишь привычная тишина, не выдававшая пока никаких новых ощущений.

На следующее утро Констанция проснулась, ощущая себя бодрой и совершенно здоровой. Здоровый аппетит, с которым она отнеслась к завтраку, окончательно успокоил ее тревоги.

Весь день ее не отпускали мысли о перемене, перевернувшей всю ее жизнь — по крайней мере, на год, а то и дольше.

Сама мысль о будущем материнстве уже не пугала. Единственное, чего она страстно не желала — это чтобы граф Иванов-Васильев узнал о своем отцовстве. Почему? Она и сама толком не могла объяснить. Просто не хотела — и все, уповая на слово отца, данное ей так торжественно.

Постепенно мысли о ребенке завладели ею целиком.