Он наклонил голову к женщине, и я скорее увидела, чем услышала, как он тихо, но твёрдо ответил:
— Обещаю, мать. — Когда он обернулся ко мне, в его взгляде читалось сочувствие. — Поняла, Ульяна, что твою Саню угнали в Германию?
От горечи я кусала губы.
— Как же так? Почему мы не успели с наступлением? Она дочку хотела, Ирину. Сказала, будет Ирина Родионовна, почти как няня Пушкина. — Я проглотила комок в горле. — Товарищ майор, как вы думаете, что там, в Германии, с угнанными делают? Убивают? Да? Убивают?
— Не знаю, но думаю, что заставляют работать.
— Эшелоны? Конечно! — Я закусила губу. — Я знаю, что партизаны эшелоны под откос пускают. Вдруг их освободят?
— Эх, девочка, да кто же в войну свою судьбу может загадать? Ты вот знала, что прачкой станешь или в разведку пойдёшь?
— Нет.
Мне стало стыдно, что я рассказываю майору про такую глупость, как платье. Поэтому смутилась и замолчала. Но майор, кажется, меня понял, потому что в его глазах промелькнула улыбка.
— Ты обязательно увидишь конец войны и сошьёшь себе красивое платье. И по улице Горького пройдёшь, и по Красной площади, а около ЦУМа купишь себе мороженое.
— Верю, — твёрдо ответила я и в тот момент действительно верила, что вот-вот, совсем скоро зашуршит рупор ретранслятора и товарищ Сталин объявит мир во всём мире.
Девочка бросила в костёр новую пачку листовок, и ветер весело раздул на костре оранжевые языки пламени, превращая в пепел остатки от Великой Германии.
ВЕЧЕРНЕЕ СООБЩЕНИЕ СОВИНФОРМБЮРО10 ИЮЛЯ 1942 ГОДА"
"В течение 10 июля западнее Воронежа продолжались ожесточённые бои.
Наши войска оставили гор. Россошь, бои происходили в районе Кантемировка.
На Лисичанском направлении завязались бои с перешедшими в наступление войсками противника.
* * *На других участках фронта никаких изменений не произошло.