Роща дрожала от взрывов и била их, хлестала ветками, словно хотела смести эту нечисть с лица земли. Когда мы вошли в посёлок, жители плакали от счастья и целовали стволы наших орудий, а я думал о том, что мне наверняка попался хоть один снаряд, который прошёл через твои руки, а значит, даже в бою ты рядом со мной. Мы взяли в плен около двухсот фашистов — жалких, дрожащих от страха, похожих на стаю обезьян во время бури. Они бормотали оправдания, просили их не убивать. Подумалось, что фрицы теперь совсем другие, чем в сорок первом.
От всей души надеюсь, что скоро выпишусь из госпиталя и снова пойду громить утончённых любителей Гёте, Шиллера и машин-душегубок.
У нас за окном стоит мягкая, тёплая осень, с шорохом ветра в сосновой роще. Наши легкораненые принесли из леса огромные корзины белых грибов, и повара сварили нам на обед грибной суп. То-то было радости!
Ульяна, с моей стороны не будет слишком смелым попросить твою фотокарточку? Обещаю обращаться с ней бережно и не подрисовывать бороду, как я однажды сделал с открыткой не скажу кого, но попало мне здорово, и крапивой!
И самое главное: насчёт твоего признания в прошлом письме могу лишь поблагодарить тебя за доверие и попросить помолиться, чтобы мы с тобой сумели встретиться после войны!
Засим откланиваюсь — медсестричка зовёт на уколы.
Гвардии старший лейтенант Матвей Морозов.
23 октября 1943 года».
* * *Матвей вернулся в августе сорок пятого года, когда на улице хлестал дождь и ветер швырял на мостовую сломанные ветки деревьев. Промокшие трамваи выпускали из своего нутра таких же промокших пассажиров.