Тот вытянулся в тонкого, но крепкого подростка с тёмными материнскими волосами и порывистым характером. Кто-нибудь помнит, как мы с Валей в медсанбате рассуждали про судьбу? Так вот: мой младший сын женился на Витюшкиной дочери, замкнув круг давней истории любви и ненависти между нашими семействами. Хотела этого погибшая Антонина Моторина, Витина мать, или нет, но её внуки и правнуки смотрят на мир моими серыми глазами с загнутыми вверх кончиками ресниц.
О пропавшем без вести папе нам так и не удалось ничего узнать.
Часы, дни, годы — они кружили над Москвой чёрно-белыми фотографиями в семейном альбоме: здесь наш старшенький идёт в школу, там средняя, Оля, заканчивает институт, а на этой фотографии мы с Матвеем держим на руках нашу первую внучку Тонечку, названную в честь моей мамы.
Наша семья решила покрестить Тоню в храме Успения Богородицы в Гончарах, том самом, из-за которого на меня донесла Липкина и мне пришлось уволиться с завода. Чудесный уголок старой купеческой Москвы застенчиво прятался посреди унылых многоэтажек современной постройки.
Переступив порог церкви, я сбросила с плеч груз каждодневных забот, как в прихожей снимают пальто и обувь.
— Добрый день, я хочу узнать о крещении.
Свечница в белом платке подняла голову и улыбнулась:
— Отец Александр скоро придёт, подождите немного.
Кроме меня, в церкви никого не было, если не считать свечницы за прилавком и пожилой женщины, что протирала тряпкой стекла иконостаса.
В последний раз я была здесь во время войны, в сорок третьем, а потом стала ездить в отдалённую кладбищенскую церковь на другом конце Москвы, туда, где меня никто не знал.
Тогда храм был полон народу в любое время. Как бывает, когда дети со своим горем бегут к родителям, а во время благополучия иной раз забывают даже поздравить с праздником, не говоря уже о том, чтобы приехать и поговорить по душам.