На нем скрестилось внимание всего зала, во внезапной рубленой, напряженной тишине.
Удар сердца. И Диего… засиял. Низкий рык родился снова, но он уже не уговаривал, не убеждал. Зов шипел, хлестал, задевая всех без разбора. Не разделяя на происхождение и расу. В нем добавились чуждые, резкие ноты. В нем билась… магия.
Командир к альфа-зову добавил флер. Подчиняющий, издевательский, вымораживающий до костей.
Кому-то в зале стало плохо, но в основном гости держались. Ругались сквозь зубы, потирали предплечья и колени.
И мне было непонятно, к чему ведет командир. Пока откуда-то снаружи… из приоткрытых иллюминаторов не раздался дальний, еще едва слышный… то ли шелест, то ли сип. Нарастающий, дергающийся порванной тряпкой, сопровождающийся неровным ритмом щелчков.
К кораблю приближалось нечто неизвестное. Ужасающе чуждое. Оно шло на зов Диего.
⭐ Глава 30. О борьбе и единстве противоположностей
Сам командир продолжал стоять неподвижно, так, что ноги, казалось, вросли в доски пола.
В глазах вместо синевы крутились водовороты, переливаясь голубой и серебряной ртутью. Он… продолжал звать.
Первым пришел в себя Вальтез.
— Какого пращура…, - капитан поднял голову, пытаясь что-то рассмотреть в ближайшем иллюминаторе, — Десятый, ты что творишь?! Нормальный был у тебя дар, не надо нового!
— Д-да, — дрожащим голосом подхватила Присцилла. — Мы ошиблись, прежний был замечателен.
Наверху что-то шумно вздохнуло, и сип со щелканьем раздался совсем близко. Буквально… у корабля."
"Корабль тряхнуло. Где-то наверху раздался влажный шлепок и после этого отчетливо хрустнуло, будто на палубу уронили мокрую тушу эдак в десяток тонн веса, и дерево, естественно, не выдержало, подавая сигнал непроизвольным стоном и треском.
Еще удар. Уже с другой стороны.
В рядах зрителей кто-то испуганно закричал. Многие подскочили с мест.
— Как вы и просили, приношу полновесный дар, — сказал Диего. Громко и отчетливо. — Здесь, среди неизвестности, самая большая опасность может таиться извне. И тогда новый слуга корабля защитит его…
Летучий снова вздрогнул.