Фьерданец отвернулся, и Нина с удовольствием отметила, что смутила его.
– Я бы убила за возможность принять ванну, – дразнила она. – Ты мог бы меня помыть.
– Не разговаривай со мной, – прорычал он, направляясь к выходу.
Больше он не возвращался, и следующие три дня гриши просидели без свежей воды. Но когда началась буря, эта кружка спасла Нине жизнь.
Подбородок Нины опустился на грудь, и девушка резко проснулась. Когда же она успела отключиться?
В коридоре стоял Матиас. Он заполнял собой все пространство дверного проема.
– Я спала?
– Дремала.
Девушка потянулась, пытаясь стряхнуть с себя усталость.
– Ну, хоть не храпела? – Он ничего не сказал, просто смотрел на нее своими ледяными глазами. – Тебе позволили воспользоваться бритвой?
Его руки в кандалах потянулись к свежевыбритой челюсти.
– Это Джеспер сделал.
Похоже, он позаботился и о волосах Матиаса. Светлые, слишком отросшие пряди, создававшие беспорядок на его голове, тоже подстригли. Теперь они были очень короткими – золотистый пушок, открывающий вид на порезы и синяки, полученные в последней битве в Хеллгейте."
"«Наверное, он рад был избавиться от бороды», – подумала Нина. Пока дрюскель не выполнит персонального задания и не заслужит звания офицера, он должен оставаться гладко выбритым. Если бы Матиас доставил Нину на суд в Ледовом Дворе, он бы получил это звание и стал бы носить голову серебристого волка как офицер дрюскелей.
– Хье марден, Матиас?
– Не делай этого.
– Хочешь, чтобы я говорила на керчийском?
– Я не хочу слышать свой родной язык из твоих уст. – Его взгляд опустился на ее губы, и она невольно покраснела.
С мстительным удовольствием Нина продолжила на фьерданском:
– Но тебе всегда нравилось, как я говорю на твоем языке.
Это была правда. Он любил ее произношение, она тянула гласные, как настоящая принцесса, – благодаря учителям из Малого дворца.
– Не дави на меня, Нина. – Керчийский Матиаса был отвратительным – жесткий, гортанный выговор воров и убийц, с которыми он познакомился в тюрьме. – Это помилование – сон, за который трудно удержаться.