Хотя даже вот так, с легкими следами влаги на одеже, он чертовски сексуальный и притягательный. Он просто охуенный, другого более точного синонима, похоже, я уже никогда не найду. А еще он… кажется, знает, о чем я думаю.
— У тебя такое разочарование на лице, коза, — смеется и ерошит обеими руками влажные черные пряди. — Мне тебя почти жаль.
Самодовольная скотина и даже не маскируется. Хотя, конечно, абсолютно соответствует.
— Я вообще-то ждала тебя с полотенцем на бедрах, как в кино. — Плюхаюсь на диван и с видом «ну и подумаешь!» отправляю в рот сочную виноградину.
— Фу, пошлость какая, — издевается Авдеев.
— Кажется, самое время переименовать тебя в «Монашенку», — выдаю такую же издевку в ответ.
— Мне «Хентай» нравится, я уже привык.
— Хочешь быть Хентаем — соответствуй. — Упираюсь взглядом в его футболку, непрозрачно намекая, что она категорически лишняя.
Он посмеивается и садится рядом. Проверяет телефон и тут же снова откладывает. Вспоминаю его обещание: «Когда я буду с тобой — я буду только с тобой».
— Дашь? — протягиваю руку. — Твой телефон.
Разблокирует «лицом» и вкладывает мне в ладонь.
Вот так просто.
Отматывает фильм на начало, делает чуть громче звук, берет сок и, наконец, расслабленно вытягивает ноги.
Ни единого намека на то, что любое неосторожное движение пальца в сторону Галереи или Телефонной книги будет стоить мне жизнь.
Показываю результат.
Мой Хентай откидывает голову на спинку и громко хохочет. Его громадное тело устраивает дивану настоящее маленькое землетрясение.
А я с ужасом понимаю, что дважды за вечер назвала его — «своим».
И еще — что мои мозги уже плавятся, а здравомыслие догорает синим пламенем, потому что воротник его футболки чуть-чуть сполз на бок и мне страшно захотелось кончить просто от вида обнаженной ключицы.
Я подаюсь вперед, перебрасываю через него ногу.
Седлаю собой, разводя колени пошире.
Смех Вадима медленно сходит на нет.
Ладони синхронно ложатся на мои лодыжки. Я легонько всхлипываю, полностью удовлетворенная их шершавостью и теплом.