Марина, когда я навещаю ее и показываю, какой Стаська стала большой, в последний раз с удивлением спросила: «А кто это?»
Со Стаськой об этом нужно как-то поговорить, но я слегка малодушно жду удобный случай.
На конюшни приезжаем к одиннадцати.
Здесь другое дыхание. Земля под ногами теплая, даже сквозь снег. Влажный запах соломы, конский дух, дерево, минералы. Стаська, как обычно, по-королевски ездит у меня на плечах, до ужаса смешная в шубе с заячьим капюшоном. Обнимает меня за шею — не потому, что боится, а потому что я — ее точка опоры.
Верхом на пони я всегда катаю дочку сам. Держу поводья, вожу по вольеру, пока она изображает маленькую довольную принцессу. Через пару лет, думаю, пересядет на покладистую лошадь. Дэн любит шутить, что я воспитываю львицу-царицу без шансов, что в будущем к ней решится подкатить любое мужское тело. В целом, меня устроит такой расклад — пусть подкатывают только смелые, а там посмотрим.
— Пойдем кошечку смотреть, папа? — выпрашивает Стаська.
Пару дней назад привезли еще довольно молодого каракала — самку. Я показал дочке фотки и видео, и она, конечно, пришла в восторг от «кошечки». Но я на всякий случай все равно провел разъяснительную беседу, что это — испуганный хищник, а не плюшевая игрушка, а вариант «потискать» или «покормить» отпадает сразу. Стаська дала честное слово, что будет только смотреть и не капризничать.
Кошка лежит в углу просторного вольера.
За ней тут присматривают и все, что ей нужно — у нее есть.
С ней занимается смотритель — веселый и позитивный мужик, который как раз рассказывает Стаське, кто такие каракалы.
— Ей больно, папа? Да? — спрашивает дочка, когда самка начинает шипеть и рычать громче.
— Ей страшно, Стась.
— Мы же ее не обижаем, — не понимает, и по-детски наивно хлопает глазами.