Раздвигает шторы и говорит:
– Глухие окна, Яна. И пуленепробиваемые. Угомонись уже, расслабься и получи удовольствие. Я не собираюсь тебя убивать. Это просто трах.
Меня парализует паника. Мой взгляд словно загнанный зверь мечется по комнате, цепляясь за бесполезные предметы… Но вот я натыкаюсь на бутылки с алкоголем.
Нет, напитки меня не интересуют. Меня волнует стекло.
Если их разбить, то острым осколком я смогу убить себя. Лучше сдохну, чем позволю хоть кому-то прикоснуться к себе.
Ни за что!
Кровь шумит в ушах.
Но принятое решение успокаивает мой организм. Комната перед глазами перестаёт мельтешить. Дыхание выравнивается.
– Мне надо выпить, – произношу глухо.
Он пожимает плечами.
– Пожалуйста, пей, – кивает на стол с бутылками и грязными стаканами.
Пока я медленно приближаюсь к столу, мужчина вдруг подходит ко мне сзади, и его руки быстро и бесцеремонно обхватываю меня. Он крепко прижимает меня к себе одной рукой, а другой проникает под футболку и его ладонь больно накрывает мою грудь.
Склоняет ко мне голову и, обдав жарким дыханием, жёсткими губами касается шеи. Затем он льнёт ко мне всем телом.
Последняя капля переполняет чашу моего терпения и меня тут же выворачивает.
Впервые в жизни я радуюсь блевотине.
Борис отскакивает от меня как от прокажённой и что-то шипит, рычит себе под нос.
А у меня появляется шанс осуществить задуманное.
Делаю вид, что мне вообще хреново и падаю на журнальный стол всем телом. Опрокидываю его и разбиваю одну из бутылок об острый край стола.
Сжимаю в руке осколок с холодной решимостью.
Пусть посмеет ко мне хоть кто-то подойти – убью. Мне уже плевать, что будет. Убью столько мразей, сколько получится…
Борис тем временем отдаёт приказы по типу:
– Приведите её в порядок. Пусть отоспится и отмоется…
Но уж нет, тварь!
Ко мне приходит новое решение.
Собрав волю в кулак, я поднимаюсь на ноги, крепко сжимаю большой и острый осколок и бросаюсь со спины на этого урода, что хотел трахнуть меня!
– Хан! Сзади! – успевает его предупредить охранник и вдруг выхватывает из кобуры пистолет.
Но не стреляет.
Хан резко оборачивается и выкидывает руку – напарывается на мой осколок.
Стекло прорезает его правую ладонь насквозь, но не этого я хотела!
– Ах ты, сука! – рявкает он с дикой яростью.
И другая его рука, зажатая в кулак, прилетает прямо мне по лицу."
"Вспышка сильнейшей боли, и я падаю на пол. Лицо немеет, и вся моя голова мгновенно расцветает огненной болью.