Ржавый воет, пищит, кажется, он даже обоссался и обосрался, когда Данте ломает и рвёт его. Крики этого сучонка доставляют наслаждение.
Чтобы добраться до Хана и найти Яну, пришлось убить многих. Руки в крови – не отмыться. Но я не жалею.
На пятом этаже в апартаментах, куда отправил нас перед смертью Арман, я вижу её на полу – с разбитым лицом, стонущую от боли.
И внутри поднимается волна ярости, словно цунами.
– Швед? – удивляется Хан и видит за спиной горы трупов.
Мой пистолет направлен на Хана.
Жаль, что я его просто убью.
– ОЛЕ-Е-ЕГ! – слышу надрывный крик моей малышки, и внутри что-то дёргает.
Хочется броситься к ней, но на прицеле мой злейший враг. На прицеле его держат и остальные. Ему уже не уйти. Кончился его путь.
– Малышка, прости, что задержался, – произношу максимально мягко, чтобы не напугать её сильнее.
Она тяжело поднимается с пола и хромая, бежит ко мне. Врезается в меня. Я едва сдерживаюсь, чтобы не охнуть от боли в теле, но крепко обнимаю её одной рукой.
Всё, финита ля комедия.
– Прощай, Хан, – произношу устало.
Хочу обеими руками обнять малышку, успокоить её, упокоиться самому. Прижать к себе и послать весь мир на хер. Улететь с ней куда-нибудь на острова…
Так и сделаю. Заебало всё.
– Швед, это не разговор…
БАХ!
Выстрел в упор.
На его роже застывает удивление.
Тело Хана словно мешок с говном падает к нашим ногам.
Вот и всё.
– Олег… Живой… – произносит мелкая. Глаза полны страха.
Во мне что-то рвётся, рушатся стены, в груди щемит, и на глаза наворачиваются слёзы.
Вцепилась в мою куртку – не отодрать. Лбом уткнулась мне в грудь.
И ревёт – надрывно, громко, взахлёб.
– Я здесь… Я живой… – шепчу ей в волосы, крепче прижимая к себе.
Она рвано кивает и лишь крепче хватается за меня.
Вот так, родная. Всегда держись за меня.
Отдаю Данте пистолет и поднимаю её на руки.
Прижимаю к себе, что-то бормочу, пытаясь успокоить. Ощущаю пальцами, что она ещё больше похудела, чем была, когда встретил её.
– Теперь всё хорошо, малышка… Всё хорошо…
Сажусь в тачку на заднее сиденье, продолжая держать её на руках.
– Отвези нас домой, Гена. В мой дом.
Уезжаю из проклятого места.
Данте с пацанами здесь закончат.
А утром в новостях скажут, что Ханов Борис Харитонович, неожиданно для всех, был серым кардиналом одной из опаснейших группировок страны.