Еще через пару часов…
– Теперь точно все.
– Погоди. Скажи-ка лучше…
Час сорок семь (судя по настенным часам с кукушкой-паркинсоником) спустя.
– Послушай! – не выдержал и взревел громким шепотом я. – Может, хватит уже? Я еще поесть хочу, мне выпить, в конце концов, просто необходимо!
– Не ной, – отмахнулся, как от надоедливой мухи, Генка. Крик моей души, как видно, лед в его очерствевшей душе не растопил. – Потерпи немного, а потом трескай хоть в три горла.
– Ну ты и зануда, – обреченно вздохнул я.
И это еще мягко сказано.
Кому, как не мне, это знать, мы ведь десять лет с перерывами, все то время, когда цирк бывал в Москве, проучились в одном классе.
Он, кстати, такой же, как и я, потомственный представитель трудовой династии. Только если мне довелось родиться в опилках, то Генка появился на свет в Ошанинском словаре[26]. В смысле, в семье скромных младших научных сотрудников отдела Китая ИВАНа[27].
И тоже рано осиротел. Сначала внезапно умерла от сердечной недостаточности мама, а через три месяца и отец, абсолютно, до неприличия здоровый мужик.
Генка закончил ИСАА[28] при МГУ и по выпуске отправился по протоптанной родителями дорожке двигать науку. За каких-то лет семь всего-то добился того, на что у многих уходят десятилетия, а порой и вся жизнь[29]. Стал классным китаистом. И хотя потом покинул профессию, повадки остались.
Что я имею в виду? Да хотя бы жлобское, переходящее в паранойю, внимание к, казалось бы, не заслуживающим внимания мелочам.
– Ну вот и все. – Есть все-таки в жизни счастье. – Пока.
Пока так пока. Я набулькал в широкий стакан натурального ирландского пойла, подцепил вилкой котлету. Процесс пошел.
– Послушаем? – Гена раскрыл ноутбук и принялся нажимать на кнопки.