— По словам Жукова, Куркулю тоже около сорока. Вполне возможно, что это он. А рост?.. Высокий, худощавый?.. Ну так это определенно он!
После некоторого раздумья Ковалев решает, что очная ставка Жукова с Орликовым делу не помешает, и соглашается на предложение капитана.
На следующее утро Стрельцов встречается с Жуковым в конторе вагонного депо.
— Помните, Петр Иванович, вы рассказывали мне о встрече с Куркулем?
— Как же не помнить, товарищ капитан!
— Вы тогда до Прудков его проследили и высказали предположение, что он где-то там обосновался.
— Вполне возможно, товарищ капитан.
— Мы вам покажем сейчас одного человека, и вы скажете: не Куркуль ли это?
— Понимаю, товарищ капитан, — кивает головой Жуков.
Увидев Жукова, Орликов, вопреки ожиданиям Стрельцова, нисколько не теряется, а, напротив, как будто даже радуется встрече со старым знакомым. Во всяком случае, лицо его озаряется приветливой улыбкой. Жуков же, едва взглянув на Орликова, произносит удивленно:
— Это ты, Семафор! Тоже, значит, на старое место потянуло? А я-то думал, что вернулись в родные края только мы с Куркулем.
При упоминании клички «Куркуль» лицо Орликова темнеет, однако, он тотчас овладевает собой и как ни в чем не бывало восклицает беспечно:
— Вон кого вспомнил! А я уж и позабыл, когда виделся с ним в последний раз. Сто лет назад! Это еще когда Козырь тут был. Но с тех пор пути наши разошлись. А ты что, видел его разве?
— В том-то и дело, что видел.
— Не довелось, — вздыхает Орликов. — Но, может, еще и встретимся…
Дальнейший разговор их не дает Стрельцову ничего интересного, и он приказывает конвоиру увести арестованного.
— Знаете, товарищ капитан, — возбужденно говорит Жуков, как только они остаются одни. — Нечисто тут что-то… Быть того не может, чтобы Орликов (мы его Семафором окрестили) не знал, что Куркуль не только на свободе, но и тут где-то обитает.
— А теперь посмотрите эту фотографию! — протягивает Стрельцов Жукову небольшую фотокарточку. На ней изображен худощавый мужчина лет сорока.