Уильямс прошел к прилавку и вернулся за столик с двумя маффинами и чашкой капучино.
– Расслабься! Всем плевать, с кем ты завтракаешь. Мы же не делаем ничего противозаконного, просто болтаем об одном общем знакомом. Что в этом страшного?
– Ничего, пожалуй, – с вялой улыбкой выдавил Кевин. Вряд ли доктор Робертс назвал бы медбрата своим знакомым, но ведь доктор Робертс мертв. А ему, Кевину Воссу, очень нужны деньги. – Правда, мы с доктором Дугласом особо не общались, хотя и работали порой в одну смену. Знаете, он мне нравился.
– Почти всем? А кому не нравился? – спросил Дерек, сделав большой глоток кофе.
– В каком смысле?
– Ты сказал, что он почти всем нравился. А «почти всем» означает «не всем». Вот я и спрашиваю, кому он не нравился.
Кевин Восс вздохнул.
– Я неверно выразился. Но доктор Робертс изменился в последний год. Встретил ту женщину и изменился. Возможно, она была из России. Он здорово поменялся, наш док.
– Возможно, из России, говоришь? Но не наверняка?
– Имя было славянское.
Уильямс кивнул, вспомнив несколько снимков Ленки Гордиевски. Скучного вида брюнетка, чуть моложе Никки Робертс, однако самая обычная, пусть даже с приличными формами. Носила дорогие вещи и казалась ухоженной, однако ее образ был далек от стандартного представления о русской любовнице – длинноногой блондинке с шикарным бюстом.
К сожалению, владелец квартиры, которую снимала Ленка, оказался весьма скудным информатором. Соседи о ней даже не слышали. В архивах об эмигрантке не было ни слова. Женщина-призрак.
– То есть ты встречал ее? – спросил он Кевина.
Тот кивнул.
– Да, несколько раз. Она часто здесь бывала. Обычно они с доком вместе обедали. Прямо тут. Странная пара, знаете. Они не скрывали, что встречаются. Мне кажется, это удивляло доктора Дефо.