– Поменяйте на хлорид натрия, ей надо восстанавливаться. И мне кажется, у этой леди весьма высокий порог чувствительности к боли. Видимо, сказывается привычка.
Он оказался прав. Когда полтора часа спустя Никки очнулась, ее нога пульсировала так, словно в рану вливали яд. Стиснув зубы, она нажала кнопку вызова и попросила у медсестры болеутоляющее.
– Могу дать ибупрофен с кодеином, – предложила Фиона виноватым тоном. – Доктор Райли запретил давать вам морфин и другие опиаты.
Было далеко за полдень, солнце заливало палату ярким светом и касалось подушки.
Никки не знала, как случилось, что она выжила. Последнее, что она помнила, – это холодное дуло пистолета у виска, приставленное Лу Гудманом, ее другом, спасителем, почти любовником. «Ты удивительно глупая женщина». Эти слова должны были стать эпитафией на ее надгробье.
И что произошло потом, когда она услышала выстрел и отключилась? Ведь этот выстрел должен был разнести ее череп, как за пару минут до этого другой выстрел разнес череп Луиса Родригеса.
Фиона протянула пациентке две таблетки и стакан воды. Никки выпила ибупрофен, и ее затошнило.
– Вас привезли на «скорой» с пулевым ранением в ногу, вы потеряли много крови. Вас тотчас повезли на операцию. Сделали переливание крови, а потом в течение девяти часов хирург Сэмюел Райли собирал по частям вашу кость. На данный момент прогнозы положительные. Остальное мне неизвестно. Доктор Райли сам расскажет вам более детально, – улыбнулась Фиона, и на щеках появились хорошенькие ямочки.
– Кто это?
– Полицейский, – ответила медсестра, тряхнув рыжей головкой. – Думаю, это он вызвал «скорую», которая вас доставила. Он очень переживал за вас.
Никки изумленно смотрела на медсестру.