Он пришел из собственного кабинета, из которого – если встать в известную ему точку – открывался превосходный вид на двери кабинета д’Агосты. Слейд прошел мимо этого кабинета и остановился у следующей двери, ведущей в пустой кабинет, где д’Агоста и другие держали досье, с которыми в данный момент не работали.
Слейд словно ненароком оглянулся. Вокруг никого не было. Он повернул ручку, открыл дверь, вошел в пустой кабинет и запер за собой дверь. Свет здесь, естественно, был выключен, но он не стал его включать.
Стараясь не шуметь, Слейд подошел к стене, общей с кабинетом д’Агосты, откуда непрерывно доносился стук по клавиатуре. Он опустился на колени и осторожно отодвинул в сторону стопку коробок, сложенную возле стены. Приложив пальцы к стене, несколько секунд ощупывал ее и наконец нашел то, что искал: крохотный проводной микрофон, вделанный в штукатурку вместе с миниатюрным цифровым магнитофоном из тех, что активируются голосом.
Он поднялся на ноги и сунул в рот лакричную конфетку, затем подключил к устройству наушник, вставил его в ухо и запустил запись.
«Где именно это растение в музее?»
«В хранилище гербария. Я знаю, где это, и у меня есть код от цифрового замка. А что у вас?»
«Растение, которое мне нужно, находится в Водном зале Бруклинского ботанического сада. Когда сад закроют и станет совсем темно, я его добуду.
Слейд улыбнулся. Он получит за это хорошее вознаграждение.
Он убрал магнитофон в карман, аккуратно подвинул коробки на место, подошел к дверям, отпер их и – убедившись, что его никто не видит, – вышел и неторопливо двинулся по коридору. Стук д’Агосты по клавиатуре звоном отдавался у него в ушах.
59
Ворота кладбища «Хевен» расположились на поросшем редкими деревьями крутом берегу озера Шрун. В зеленой дали на востоке находился форт Тикондерога, охранявший подступы к Гудзону.
Джон Барбо задумчиво ступал по стриженой траве, медленно прокладывая путь между надгробиями. Местность была неровная, и земля то поднималась, то плавно опускалась; посыпанные гравием дорожки вились то там, то тут среди деревьев. Листва рассеивала лучи предвечернего солнца, отбрасывая пестрые тени на сонный пасторальный ландшафт.