Директор музея, когда к нему обратились за комментариями, ответил, что он ничего не может сказать в связи с этими прискорбными событиями, но должен отметить, что музей не имеет никакого отношения к исчезновению миссис Паджетт.
Д’Агоста усмехнулся:
– Даже в те времена музей был больше озабочен сохранением репутации, чем помощью в расследовании преступления. – Он помолчал. – Интересно, что это было за чудодейственное средство. Наверно, оно содержало кокаин или опий.
– Ее состояние вроде бы не похоже на обычную наркотическую ломку.
– Да?
– Один из проведенных мной анализов показал аномальную минерализацию костей. Возможно, Офелия Паджетт страдала от какой-то болезни костей или их перерождения.
Марго продолжила листать газетные страницы. Было еще одно или два кратких упоминания о предстоящем процессе, потом сообщение о том, что процесс начался. И вот 14 ноября 1889 года:
Сегодня с доктора Эванса Паджетта, проживающего на Грамерси-лейн, подозревавшегося в убийстве жены, были сняты все обвинения, выдвинутые против него председательствующим в суде на Парк-роу, 2.
"– «Никаких вещественных доказательств», – проговорил д’Агоста. – Конечно, никакого тела не было обнаружено. Старик погрузил его в мацерационный чан остеологического отдела, а потом сунул кости в коллекцию, назвав их скелетом готтентота!
– В тысяча восемьсот восемьдесят девятом году судмедэкспертиза была не такой продвинутой, как сегодня. Как только от миссис Паджетт остался один скелет, уже никто не смог бы ее идентифицировать.
Д’Агоста сидел ссутулившись. Он чувствовал себя гораздо более усталым, чем до прихода в читальный зал.
– Но что это может значить, черт побери? И зачем этому липовому ученому понадобилось воровать одну из ее костей?
Марго пожала плечами:
– Это загадка.
– Замечательно. Вместо того чтобы расследовать убийство недельной давности, мы обнаружили убийство вековой давности.