– Ну Лампудель, – загудел Вовка, – вот тебе новый детективчик.
– Спасибо, я их обчиталась.
– Держи кассетку с сериалом про Эркюля Пуаро.
– Голова болит, – соврала я.
– Ну не дуйся!
Я, продолжая лежать лицом к стене, принялась демонстративно всхлипывать и шмыгать носом. Очень хорошо знаю, как реагирует Костин на женские слезы. Просто смешно, до какой степени он теряется, увидев, что собеседница разрыдалась. Впрочем, я нечасто пользуюсь этим приемом, мне жаль Вовку, но сейчас майор заслужил спектакль.
– Лампа, – осторожно тронул меня за плечо Вовка, – ты чего, ревешь?
Я затряслась и захныкала.
– Да! Обманул меня! Бедная я, несчастная, никому не нужная.
– Ладно, ладно, – засуетился Костин, – сейчас все расскажу.
Я всхлипнула:
– Все?
– Да.
– До конца? Учти, если обманешь, буду рыдать трое суток, шов на животе разойдется, придется делать новую операцию…
– Жили два брата, – быстро начал Вовка, – не родные, двоюродные, но любили друг друга так, словно появились на свет близнецами: Сергей и Борис Касаткины.
Я лежала на боку, внимательно слушая майора. Правая рука затекла, но повернуться я боялась, увидит, не дай бог, Костин, что на моем лице слез нет, и замолчит. Впрочем, пока Костин рассказывает о хорошо известных мне вещах."
"Жили братья в одной квартире, назвать подобное жилище коммунальным язык не поворачивается. Просто у Касаткиных была большая семья. Сергею с родителями повезло больше, чем Борису.
Борис, стесняясь матери, не звал в дом друзей. Сергею было чуть легче, это все же не его мать, но и он тоже не хотел, чтобы приятели видели жуткие сцены, когда пьяная, в лохмотьях Верочка, громко матерясь, падала в коридоре.