– Лампа? – удивилась соседка. – Входи.
– Прости, бога ради, – затараторила я, – но весь дом говорит про твой ремонт, якобы ни у кого такого нет.
– По-моему, лавочки у подъезда следует сжечь, – тихо сказала Маша, – может, тогда местные бабки перестанут сплетничать и займутся полезными делами: о внуках вспомнят, обед приготовят, свои норы вымоют! Два года прошло, а они мой ремонт все еще обсасывают. И ведь что обидно: ничего особенного я не сделала, стены не ломала, потолок золотом не покрывала. Вон Гуськовы из двенадцатой квартиры такое затеяли! Отбойные молотки грохочут, лифт пять раз ломали: напихают туда мешков с цементом и поднять пытаются.
– Машенька, прости меня, – зачастила я, – никто ничего не болтает, просто мы задумали ремонт, посоветоваться не с кем, разреши просто посмотреть, как у тебя решена проблема дверей. Ты арку из холла делала?
– Входи, – кивнула Маша, – тебе с радостью объясню.
Я вошла в гостиную.
– Можно, я сниму на фото карнизы? Потом нашим покажу, не ходить же нам к тебе толпой на экскурсию?
– Щелкай, – разрешила хозяйка.
Мы стали ходить по комнатам, я старательно восхищалась интерьером, испытывая некоторую тревогу. Откровенно говоря, я задумала запечатлеть Марийку. Девушку это никак не должно насторожить. Я собиралась «случайно» заснять ее в апартаментах, а потом показать фото Алле, но красавицы нигде не было: ни в гостиной, ни в кухне-столовой, ни в других комнатах. Маша оказалась дома совершенно одна.
Изведя совершенно зря целую пленку, я спросила:
– Где же твои?
– Павлик в библиотеке.
– А эта, Марийка?
Маша радостно улыбнулась:
– Услышал господь мои молитвы.
– В каком смысле? – насторожилась я.
– В прямом, – еще сильнее расцвела Маша, – Марийка Павлика бросила, убежала от нас.
Я плюхнулась в кресло.
– Да ну? Когда?
– А вчера, – ответила Маша, – прихожу домой, на столе записка:»Вы меня ненавидели, при моем виде перекашивались, надоело, ухожу, прощайте».
– А там чего?
Маша блеснула глазами.
– Ничего, отправили его назад. Сказали: «Ступайте, молодой человек, домой. Мы семейными ссорами не занимаемся, убежала жена, небось к любовнику, сами с ней разбирайтесь». Теперь Павлик со мной не разговаривает, но скоро утешится, тоже мне лейтенант Шмидт.