Сирийский рубеж

Знаете, у нас говорят — «утром деньги, вечером стулья», — ответил Виталий Мегету, перефразируя слова из романа «12 стульев».

— Ещё чего! — воскликнул американец.

— Зря я вам дал хорошую лепёшку. Могли бы просто умереть от отравления и даже не почувствовали бы. Теперь же вам предстоит ещё помучиться в тюрьме. Надо не забыть сказать сирийцам, что вы наёмник…

— Вам не поверят! — посмеялся Мегет.

Теперь понятно, почему Виталик провернул этот ход с лепёшкой. Похоже, есть те, кто готов не дать Мегету говорить.

Казанов улыбнулся и показал мне на выход из допросной.

Мы с ним поднялись со своих мест, но Филипп в это время ещё пытался держать марку.

— Как вам угодно, Филипп. Желаю вам хорошей поездки в Дамаск, — ответил ему Виталий и начал собираться.

— Меня скоро освободят. Я американский гражданин.

— А вот об этом вам лучше молчать. Знаете ли, на Ближнем Востоке вас нигде не любят. В Сирии особенно. Удачи вам! — ответил Виталий и закрыл портфель.

Щелчок замка был такой громкий, что отозвался эхом в помещении.

Я и Казанов развернулись к двери, но пленный пилот нас остановил.

— Стойте. Что вам нужно знать? — спросил он.

— Я же вам сказал, что мы знаем всё. Но если у вас есть интересная для нас информация по… некоторым вопросам, то мы готовы послушать. В противном случае, в ваших услугах мы более не нуждаемся.

— Что за вопросы?

Право их сформулировать, Виталий доверил мне.

— Место расположения личного состава Блэк Рок, аэродром, с которого вы работаете, численный и количественный состав, — спросил я.

Филипп Мегет раздумывал. Думаю, что сирийцы даже не будут слушать его рассказы о Женевской конвенции, на которую у него была надежда.

— У нас отдельная группа. Отставные и действующие лётчики-испытатели. Два звена. Задачи специфические — нанести высокоточный удар, поставить помехи, атаковать из засады. Местоположение постоянно меняем. Для этого в Израиле есть все условия.

— Кто руководит группой?

— Имени не знаю, но он не из Блэк Рок.

— Описание внешности, — тут же спросил Казанов.

Мегет напрягся, но выдал описание внешности.

Невозмутимое лицо Виталика не проняла ни одна эмоция. Как только Филипп закончил, Казанов посмотрел на меня и кивнул. Похоже, он понял, о ком речь.

— Русскоговорящих не было? — задал я главный для меня вопрос.

— Не видел. Есть евреи, которые говорят на русском между собой, но они солдаты и офицеры ЦАХАЛа.

— А сухопутная составляющая? — спросил Виталик.

Мегет покачал головой и вытер кровь, которая пошла из носа.

— Не знаю.