Вмешательству госбезопасности никто не удивился, хотя ФСБ объявилась внезапно, как это чаще всего и бывает. Обычные работники следственных органов, обладая отменным чутьем и богатым опытом, с самого первого дня смекнули, что дело гнилое и лучше бы в него не влезать. Заурядным криминалом здесь и близко не пахло.
Никто не станет заказывать заурядного лекаря, участкового терапевта.
Никто не станет драть ногти безденежному пенсионеру, все достояние которого – старенький телевизор да радиола, уже десять лет как безнадежно вышедшая из строя.
И никто не будет с бухты-барахты похищать медицинские документы – опять же единственное, что исчезло как из квартиры убитого, так и из поликлиники. Медицинскую карту Остапенко искали везде, и хотя всю регистратуру перерыли буквально вверх дном, но так и не нашли.
Часть первая
ВАЛЕНТИНОВЫ ДНИ
Глава первая
ЛАЗАРЕТ
За Сережкой пришли на рассвете.
Рассвет выглядел серым: всегда был таким – моросил ли дождь, сияло ли солнце.
Сережка не спал, его просто не было. Кто-то выключал свет, чтобы включить его заново через полсекунды. Проходили часы, но Сережка не замечал их. Не только счастливые не наблюдают часов. Из утра в утро ему чудилось, что он только что рухнул на нары; внезапное пробуждение не удивляло его, и не злило, и вовсе не огорчало. У него не было никаких осознанных чувств.
Он не видел пасмурного рассвета, заползавшего в щели; не ощущал сквозняков, не осознавал голода.
Полосатая роба свободно болталась на нем, иногда он в ней даже путался.
За ним явились, когда до побудки оставалось несколько минут. Сережка вскочил, глядя перед собой тупо и равнодушно. Липкий страх, разлившийся по членам, был сам по себе, а Сережка – отдельно.
Снаружи доносился отрывистый лай овчарок.
– Ruhe, – доброжелательно произнес Рудольф Райнеке. – Спокойствие. Подойди ближе, два шага вперед.
Позади него стояли еще двое – автоматчики. Слишком расточительно для Сережки, которого можно было повалить на землю одним мизинцем.
Сережка сразу понял, что это значит.
Он знал, что рано или поздно это произойдет.