Берлин не интересовала и устойчивость к какому-то конкретному возбудителю – ему было важно выявить устойчивость как таковую, отобрать наиболее выносливых, способных справиться с заразой даже в условиях концлагеря.
...Валентино подсел к Сережке.
Санитар, пребывавший наготове, тяжело шагнул вперед и перехватил плечо мальчика жгутом.
– Поработай кулаком, – попросил Валентино. Просьба прозвучала как ласковый приказ и оттого показалась еще ужаснее.
Юный Остапенко подчинился.
Обозначилась тоненькая, как ниточка, вена, и Валентино ловко ввел иглу.
«Надо было внутрибрюшинно», – запоздало сообразил доктор, но делать было нечего. Ладно, пусть эта группа получает бактерии внутривенно – следующей устроим повальный перитонит.
Сережка закрыл глаза, ожидая, что умрет сию же секунду. Но он не умер – он вообще ничего не почувствовал. Это его больше насторожило, чем удивило и обрадовало.
Валентино обходил пациентов, щедро накачивая их убийственной заразой. Второй санитар вел киносъемку: состояние до, во время и после.
Покончив с процедурой, Валентино вернулся в кабинет и стал заполнять истории болезни, заведенные на каждого, с точным указанием времени введения культуры, общего состояния подопытного и предварительного прогноза. Страхуясь, в последнем пункте он не баловал разнообразием. Прогноз неизменно оказывался, как выражаются медики, серьезным.
* * *Эффекты сильнодействующего чудо-лекарства не заставили себя ждать.
Несколькими часами позже зазвучали первые стоны, в самом скором времени перешедшие в крики.
Все напускное добродушие доктора и персонала улетучилось, как надоевший мираж. Палата превратилась в ад.
Санитары проклинали больных и, как умели, обрисовывали их недалекое будущее. Говорили по-немецки, но интонаций хватало, чтобы уловить общую направленность сказанного.
"Вопли разносились далеко за пределы амбулатории, и Валентино подумал, что со следующей партией номер с благодарностью от Великой Германии не пройдет. Что ж – оно и легче. Ему и без того наскучил весь этот балаган.
К вечеру в палату наведался сильно выпивший фон Троттнов.
В расстегнутом кителе, в сбитой на затылок фуражке, он остановился в дверях и мутным взором уставился на пациентов.