Ко дню сегодняшнему, – махнул рукой Зосима, – у нас не осталось ни ворот, ни росписи... Все это безвозвратно утеряно.
Дойдя до колокольни, группа проследовала в арочный проход на территорию монастыря. В проходе они задержались, разглядывая фрески.
– Вот, – с гордостью сообщил монах, – здесь постарались ваши товарищи из Петербурга. Известно ли вам сие?
– А как же, – откликнулась Чайка. «Товарищей» она не видела в глаза, но знала всех поименно, как и остальные члены отряда. Иначе легко было угодить впросак. «Сирены» были осведомлены не только о личном составе прошлых реставраторов, но и представляли приблизительный объем работы, выполненной ими.
– Большевики все замазали известью, – сказал Зосима. – Толстенным таким слоем. Спрашивается – зачем? Но все восстановлено – ведь эта живопись уникальна, она характерна только для этих мест. Посмотрите на правую стену – вам, должно быть, известен сюжет?
Монах выжидающе прищурился. Что-то подозревает?
Пауза была совсем недолгой, Зосима ответил сам:
– Русско-шведская война, конец семнадцатого века.
От обилия непривычной информации у Посейдона шла кругом голова. Долго им не продержаться, выдавая себя за людей, сведущих в истории и искусстве.
– А здесь, – не уставал вещать Зосима, – когда-то находился памятник в виде пирамиды, в честь визита императора Александра Второго с семейством.
Спустя полчаса Каретников снова взглянул на часы.
– Простите, брат Зосима, – сказал он решительно. – Если не возражаете, мы продолжим знакомство с фронтом работ самостоятельно.
Монах пришел в недоумение.
– Как же – самостоятельно? Ведь я должен вам указать...
– Нам предоставлена свобода выбора, – возразил командир «Сирен». – В зависимости от соответствия имеющихся ресурсов поставленным задачам. Здесь почти все нуждается в восстановлении – ну, за редким исключением. Хотя бы в частичном. Мы обойдем все вторично, уже сами, и определимся окончательно.
Зосима пожал плечами.