Но потом Лара вспомнила, что за шею и плечи Тимура можно держаться. И можно – и нужно – приoткрыть губы еще – и впустить его язык, превращая поцелуй из просто поцелуя – в разговор двух тел.
И тела заговорили. И откровенно и настойчиво напомнили, что на мужском теле – только тонкие льняные шорты, а все остальное – гладкие широкие плечи,твёрдая грудь, рельефная спина – доступны для касания жадных и слегка дрожащих женских пальцев. И что на женском – лишь два клочка тонкого кружева, а все остальное – просто умоляет и требует прикосновения горячих мужских ладоней.
Но это уже не в прихожей у двери.
– Лара… – шепчет он, подхватывая ее на руки, прижимается губами к упоительно пахнущему женскому виску. - Лара, я дурак, но… У меня никого не было… с нашей первой пoлночи, – он осторожно опускает ее на широкую постель, графитовый сатин простыни. – По-моему, я сейчас слегка сумасшедший. Или не слегка. В общем, бойся меня.
Она не может не наслаждаться его пристальным потемневшим взглядом.
– Тимур, у меня секса десять лет не было. Еще не известно, кому из нас надо больше бояться…
Страха этой ночью на графитовых сатиновых простынях не было. Была страсть и нега, были стоны – томные женские и громкие мужские, были жар и твердость, влажность и нежность – все было.
***
Лара проснулась и, не открывая глаз, по привычке стала нашаривать рукой телефон. А он все никак не находился, и пришлось открывать глаза. И резко садиться.
Чужая спальня в темно-серых тонах, на прикроватной тумбочке вместо ее телефона – чей-то ноутбук.
Чей-то. Тимура.
Вчерашние день, вечер, ночь – вдруг стремительным смелыми мазками нарисовали перед Ларой картину ее новой жизни. В которой есть эта спальня. Ее хозяин. Любимый человек Лары.
Ее любовь. Ее жизнь.
Лара на секунду зажмурилась. А потом широко распахнула глаза. И так пошла в новую жизнь – с широко распахнутыми глазами.
***
Нет ничего красивее, чем женщина в мужской рубашке. Только чтобы больше, кроме этой мужской рубашки, на женщине ничего не было.