— Я читал, что нужно переключить внимание и отвлечь человека от паники, — пытается вернуть себе невозмутимость, но мы оба по-прежнему искрим. — Я отвлек, — ухмыляется, заставляя и меня слабо улыбнуться. — Тебе лучше? — обхватывает подбородок пальцами. — Прости, ладно? — добавляет тихо, но искренне. — Я не знал. Ничего не знал…
Внимательно смотрю на Вадима. Надеюсь, видео выполнило свою роль, и он не счел его за монтаж. Осознаю, что нужно пользоваться моментом, чтобы поговорить с утихнувшим Штормом, пока нас обоих не накрыло очередной волной.
— Вадим…
Но закончить он мне не позволяет. Подхватывает на руки, несет к дивану и усаживает бережно, подкладывая подушку под спину. Проводит ладонью по моим волосам, поправляет разметавшиеся пряди. Относится ко мне с теплом и заботой. И в этот миг он — полная противоположность тому Шторму, который рычал на меня и уничтожал злостью. Будто раскаивается…
— Сейчас воды принесу, — спохватывается.
— Не нужно ничего, — сопротивляюсь я, но он уже скрывается на кухне.
Возвращается с запотевшим стаканом, передает мне, накрывая мои ладони своими. Заставляет сделать глоток, от которого я тут же закашливаюсь. Отодвигаю от себя стакан и, осмелев, беру Вадима за руку, притягивая к дивану.
— Нам надо поговорить, — убедительно произношу, окончательно придя в себя. Удивляюсь, когда Шторм послушно кивает.
Не успевает Вадим присесть рядом, как наверху раздается возмущенный крик Али:
— Па-а!
Машинально вскакиваю с дивана — и порываюсь бежать к лестнице, ведомая материнским инстинктом.
— Ну, куда ты после почти обморока? Поседею тут с вами, — бубнит недовольно. — Считай, что моя очередь, — быстро касается моего виска губами. — Тем более, Аля папу требует, — усмехается самодовольно.
Несмотря на внешнее спокойствие, Вадим торопливо поднимается по ступенькам и широкими шагами преодолевает путь к детской. Провожаю его взглядом, тщетно пытаясь подавить родительскую ревность. Но это разрушительное чувство вновь заявляет о себе, когда слуха касается очередное: «Па».
Мысленно считаю до десяти, но не выдерживаю. Душа рвется к дочери — и я не могу противостоять этому. Обхватив себя руками, поднимаюсь и направляюсь в детскую. Плыву на звонкий смех, согревающий душу, и на бархатный мужской голос.
Толкаю дверь бесшумно, по крайней мере, мне так кажется. И замираю на пороге, наблюдая через проем, как Вадим пытается договориться с дочерью.