Я прижимаю руку к груди, судорожно вдыхаю и не могу сделать выдох. Больно в солнечном сплетении. От одного лишь предположения, что со мной мог так жестоко поступить мужчина, которого я считала самым близким и… любила.
Опускаю взгляд на затаившихся дочек — и они дают мне сил не потерять сознание.
— Да, обязательно, — кажется, я даже из комнаты слышу скрип зубов разбушевавшегося Шторма. Любое упоминание об Антоне выводит его из равновесия мгновенно. — Он успел смыться из России.
— Я дам адреса, где он примерно может скрываться.
"— Если он вам всегда так не нравился, чего же дочь не уберегли от урода? — со злым сарказмом уточняет Вадим.
— Сложно уберечь девочку от первой любви, — выдает папа и лишь усугубляет гнев Шторма. — У тебя самого теперь дочки. Подрастут — поймешь.
— Нет уж, — едва не рычит он. — Я своим девочкам больше не позволю совершить ошибок.
Восстанавливаю дыхание, ощущая тепло во всем теле.
Последняя фраза звучит убедительно, и я в нее верю. Искренне, наивно, беззаветно. Но почему-то мне кажется, что Вадим имеет ввиду не только дочерей…
Глава 31
Вадим
— Что же, у меня есть все документы на клиентов Шторм и Олейник, — заявляет доктор Вебер, как только берет бумаги у медсестры.
Я же морщусь при упоминании фамилии мужа Снежаны. Будто клеймо на нее свое гадкое поставил. Но хуже, что она сама до сих пор к нему привязана. Мучается, не открывается для новых отношений.
Сжимаю один из листов в кулаке, и на мою руку тут же ложится маленькая женская ладонь. Поглаживает успокаивающе.
Снежана…
Увязалась за мной, ни в какую не хотела с отцом своим остаться. Несмотря на внешнюю хрупкость и нежность, порой она бывает невыносимой и невероятно упертой. Я согласился, что Снежинка поедет в клинику только после того, как узнал, что она не владеет немецким.
Женщина…
Но в глубине души я рад, что она рядом. С ней как-то уютнее. И гнев обуздать легче.
— Можем приступить к разговору, — присаживается врач в кресло, очки надевает, раскладывает перед собой договоры, анализы, результаты ЭКО. — Ваши претензии я выслушал.