Я вся на взводе — и готова в любой момент выпустить автоматную очередь в каждого, кто попадется на моем пути. Нельзя мне в таком состоянии к дочке. Слишком остро она чувствует перепады моего настроения. И откликается горьким плачем, делая мне больнее.
Я же хочу поставить точку в вопросе, который волнует меня с того момента, как я покинула квартиру Антона…
— Доченька, как ты? Как Ритуська? — с порога щебечет мама, открывая дверь нараспашку. — Ты все еще обижена на меня? Я столько раз звонила, — продолжает сетовать, помогая мне снять верхнюю одежду.
Поднимаю на маму взгляд, смотрю недоверчиво, хоть и выглядит она расстроенной, будто действительно раскаивается. Но…
Одним привычным движением запускаю видео — и молча выставляю телефон на вытянутой руке, демонстрируя дисплей. Никаких комментариев.
Есть только мама и ее вторая внучка. Очная ставка. Почти…
Не свожу глаз с задумчивого лица родительницы.
Я словно сканер, рентген и детектор лжи. От реакции матери зависит, умрет ли она для меня сегодня, взорвав душу предательством, или будет жить, поселив надежду, что не все так плохо в этом подлом мире…
— Ты новый комбинезончик Ритуське купила? — сводит брови мама. — Второй? Хоть с запасом взяла? А то ж вырастет быстро, — поучает меня.
Срываюсь в дикий хохот. Понимаю, что подступает истерика, но не могу себя контролировать. Смеюсь сквозь слезы. Секунда — и перехожу к судорожным рыданиям.
— Это не Рита, мам, — устало сажусь на тумбу для обуви. — Это ее сестренка, — всхлипываю, глотая слова. — Моя вторая дочь жива, — голос срывается.
"Лихорадочно вытираю мокрые щеки, но понимаю, что это бесполезно. Мне нужно выплакаться. Рядом с мамой, которая все-таки на моей стороне.
— Доченька моя, маленькая, господи, — опускается на колени напротив меня. — Как же я боялась этого, — берет меня за запястья, заключает мои руки в свои ладони. Греет дыханием и целует. Чувствую капельки на коже — ее слезинки. — Так и знала, что одна ты не справишься с горем. Пока рядом Антон был, держалась. А теперь.