Любовь жилплощади не помеха!
– А ты ему что, потом рога наставишь? – заинтересовалась Скачкова, соображая, как можно использовать информацию для общественной пользы.
– Сначала захомутать надо, – рассудительно покачала головой Валя. – Чего раньше времени загадывать?
– И как ты его хомутать надумала? Уж поделись со старушкой опытом! – В душе Натальи складывался многослойный бутерброд из зависти к чужой молодости и напористости, сдобренный собственными неудачами и одиночеством и обильно политый желанием помочь лучшей подруге.
– Говорю же – ноу-хау! Он подсел на всякие книжонки по маркетингу и рекламе, так я решила предложить, чтобы я прямо в его белье товар продавала.
Вспомнив «его» белье, огромные синие семейные трусы в блекло-серую крапинку, болтавшиеся на Жене как юбка-колокол – именно в них Евгений изволил рассекать по квартире в последний раз, когда Наталья пришла в гости после очередной рыбалки, – Скачкова хихикнула.
– Чего ржешь? – подозрительно нахмурилась Валентина. – Я еще не все сказала.
– Если ты тут гольем стоять будешь, то тебя живо в «обезьянник» заберут, а у Женьки неприятности возникнут.
– Я не голая, я, типа, под одежду спрячу, но чтобы торчало.
– Да уж! Из-под твоих заплаток все вываливается и торчит. Туда и белье-то не втиснешь!
– Не в этом дело! Я хочу, чтобы мы с ним вместе выбрали, в чем мне стоять. Ну, чтобы я могла примерить и ему показать, дошло?
– Вот чушь-то, – злобно сплюнула Наташка. – Бред!
– Он согласился! – победоносно задрала подбородок Валентина, тряхнув «хвостом».
– Бред, – повторила Наталья. В груди напряженно трепыхалось отчаяние.
– Завидуешь, – констатировала Валя. – Не пыхти. Придет и на твою улицу праздник. Только окна пошире открой, а то проворонишь!
– Галка, а как у вас с Женей? – Наталья была несильна в женской дипломатии. С мужиками было проще и привычнее.
– А что случилось? – всполошилась Галочка.
– Ой, да ничего еще не случилось, – махнула рукой Наташка и осеклась. Некстати выпавшее из нее словечко «еще» не прошло незамеченным.
Внешне спокойная и медлительная, Галина в вопросах, которые касались ее Женечки, напоминала варана: стремительность ее реакций и бурная внутренняя жизнь оставались незаметными постороннему глазу.
Двадцать пять лет она жила под гнетом матриархата, царившего в их семье. Светлана Николаевна давила на близких, как камень на квашеную капусту: муж с дочерью покорно съеживались и пускали соки. В результате супруг, как некачественная заготовка, взбунтовался и вырвался на волю.