И вообще, у меня сухарики есть!
У Гали не было детей, но даже ее опыта хватало, чтобы понять: родитель относится к воспитанию сына безответственно. Вероятно, отец пил вследствие какой-то семейной драмы, а может, даже и трагедии, и поэтому Юра стал хуже учиться и вести себя иначе, чем раньше.
– Так-с, сейчас разберемся. Бутерброд, говоришь?
Она поворошила полиэтиленовые пакеты с просматривающимися в них остатками, а, судя по запаху, скорее останками колбасных попок.
– Юра, похоже, бутерброд отменяется.
– Тогда я яичницу пожарю. Вы не волнуйтесь, идите.
– Не надо меня выпроваживать, – улыбнулась Галочка. – Уроки ты все равно уже сделал, так что вреда от меня никакого уже не будет. А детям спички брать нельзя!
– Да? – изумился Юра. – А я взрослый! И как я без спичек еду греть стану? Микроволновка сломалась, тостер я на прошлой неделе сжег. Осталась только плита.
Логика мальчика поставила ее в тупик. Галя знала, что спички детям давать нельзя, но до какого возраста, ей было неизвестно.
– О, сегодня боевик! Вы идите домой, а то не успеете, – льстиво попробовал он избавиться от Галиного общества.
Заглянув в программу, Галочка ахнула: Юра собирался смотреть фильм, который начинался почти в полночь. Вероятно, пока его отец занимался неизвестно чем, мальчик был предоставлен самому себе и смотрел все подряд до утра.
– Как же твой папа не боится оставлять тебя одного? – Подтекст, который Галя вкладывала в вопрос, был иным: как не стыдно этому кобелю шляться неизвестно где, когда дома ждет ребенок. Галочку распирало от эмоций, и ей просто необходимо было высказаться.
– Папа деньги зарабатывает, – насупился Юра.
Видимо, в последней части выступления мальчик цитировал родителя. Галя тихо осела на табурет и сглотнула горький ком в горле.
Пришедший поздно ночью Андрей сначала споткнулся у входа о незнакомые женские сапоги, а потом обнаружил в гостиной на диване классную руководительницу своего сына, которая сладко спала, накрывшись старым пледом.
Эпилог
Утро было пронзительно солнечным и прозрачным.