Нефритовые глаза стали моей погибелью в тот роковой вечер».
Я была готова стереть память, если бы мне могли предложить эту услугу.
Не хочу искать его в толпе. Знаю точно, что он не станет. Никогда. Это его непробиваемая сталь не допустит ни грамма шелухи в адрес его брака. Я всегда это знала. Меня никто не обманывал, не скрывал правды.
Эта моя любовь меня обманула, придавила своей тяжестью и расплющила. Да и мечтать юной дурочке никто не запрещал. Если она смирно выполняет команды: сидеть, лежать, не тявкать, то можно ей многое позволить в знак поощрения.
Теперь же я и моя психолог уже почти шесть месяцев пытаемся выдрать с корнем эту покорность «нефритовой» воле. Наверное, узнай мои сотрудники, какой хренью я занимаюсь на этих сеансах, были бы в шоке. Ведь в «Аромате нефрита» я маленькая богиня и госпожа. Мне иногда кажется, что меня даже наш шеф-повар, мужчина довольно известный своим мастерством и крупными габаритами, побаивается.
По рекомендации любимого психа, когда этот замечательный человек, не страшась умереть на месте от холода моего голоса и бездушия взгляда, пригласил на свидание, я согласилась.
Это было первое свидание в моей жизни. Моя нефритовая любовь на свидание не водил. Нельзя.
Мы с Борисом ужинали в каком-то небольшом ресторане, не моём. Так что всё это время я подсознательно, а, может, где-то и осознанно, изучала потенциального соперника. О чём говорил мой спутник, помню, но это как слушать радио в фоновом режиме. На прощание он даже меня поцеловал.
В первый раз за последние пять лет чужие губы коснулись моих.
Алина Вадимовна Светлая. Умная женщина чуть больше сорока лет, платиновая блондинка с прямым взглядом и железными яйцами.
Я как-то на полном серьёзе спросила у нее, не хочет ли она стать лесбиянкой. Ведь только с ней я могла хоть немного расслабиться и вдохнуть жизнь.
Она задумалась и привычно постучала ручкой по нижней губе.
— Знаешь, Дана, предложение очень интересное, но я как-то больше люблю своего мужа и наших двоих детей. Так что вынуждена отказаться.
Её манера речи и чувство юмора меня окрыляли, и почему-то хотелось смеяться. Только с ней. Может, это потому, что глаза у нее тоже были зелёными. Не такими, как я помню и люблю, а больше напоминающие болотную тину в лучах солнца.