И через полчаса Томин знал, на каком масле Силина изжарить.
Войдя в контору, прежде всего проверил себя. Обувь Силина он описал верно. Присел к столу, где лежали злосчастные шубы. Грубую веревку, которой был завязан мешок, Зина собственноручно перерезала так, чтобы узел сохранился в неприкосновенности. Этот узел ей почему-то приглянулся.
— Ну, Силин, не надумали поговорить? Как, кстати, ваше имя-отчество?
Зыркнул мрачно исподлобья.
— Имя-отчество теперь не понадобится. «Силин, встаньте!», «Силин, сядьте!», «Силин, отвечайте!» — и весь разговор!
— Попрошу вас разуться.
— Это зачем? Если в расход — так вроде еще не заслужил.
— Будем научно изучать ваш жизненный путь. Осторожно, чтобы не осыпалась грязь.
Появился сторож с ботиночной коробкой. Томин вынул оттуда пару теннисных тапочек. Силин через силу пошутил:
— Заживо в белые тапочки. Чудеса!
Обулся, пошевелил пальцами: тапочки были тесноваты. Томин упаковал его грязные ботинки. Извлек бланки протокола.
— Положите-ка вы свой протокольчик обратно в карман.
— Прежде его составить надо. Вы сегодня, как большой начальник. Будете посиживать, а мы вам документы на подпись.
Просто так покалякать Силин не отказывался.
— Значит, без меня дело не идет?
— Какая же свадьба без жениха? Да еще и сваты попрятались.
— Сваты? — Силин понял намек.
— А то нет? На такой свадьбе, да чтобы без сватов?
— Сваты тому нужны, у кого свой котелок не варит!
Тут кстати подвернулась, наверно, не без дела пришедшая Зина.
— Вона! — обрадовался Силин поводу сменить тему. — И невеста пожаловала! На этой желаю жениться! Точка. Силин.
— А как же Галина Петровна, которая ждет вас в Днепропетровске? — выложил свой козырь Томин. — Ведь обещали: отбуду срок — и прямо к тебе! Что вас понесло в Москву, Силин?
С минуту тот молчал, ошеломленный, потом лицо побагровело, он вскочил, стал рваться из рук милиционеров.
— Сволочи! Пусти! Я побегу, давай в меня стреляй! Убивай! Пусти, я побегу!.
Но надежда Томина, что он, сорвавшись, все выложит по принципу — нате меня, ешьте, — не оправдалась.
Было зябко и мутно на безлюдных улицах, наплывал серый туман, когда оперативная машина, проявив галантность, затормозила у Зининого дома. Она знала, что станет сейчас вопреки здравому смыслу пить кофе, а затем ляжет спать. Шурик помаргивал с сиротливым видом — буфет на Петровке еще не работал.
— Если хочешь, подогрею тебе котлету.