Там имел удовольствие найти старую домовую книгу, и в ней их двое: Майкова и Коваль. Про Коваля есть отметка, что работал на Севере, была броня на площадь. Повесть окончена.
— Ты не копал дальше? — не верит Пал Палыч.
— Копал, да попусту. Дом сломали, жильцов поместили в переселенческий фонд. Оттуда они порознь выезжали в новые квартиры. И тут след Коваля исчез, он квартиры не получал.
— Стало быть, Коваль Олег Иванович, — повторяет Знаменский.
Вторгается телефон."
"— Мобильник — бич нашего времени, — говорит Пал Палыч.
Разъединившись, оборачивается к Томину:
— Канделаки тоже добыл кое-что в психиатрическом интернате. Янов, он же — как мы установили — Коваль посещает там некоего Хомутова. И даже очень хочет взять его к себе. Фамилия тебе ничего не говорит?
— Н-нет.
— А Любовь Хомутова, у которой сын дурачок?
— Погоди… — начинает вспоминать Томин. — Было дело о наркоторговле…
— И изготовлении наркотиков, — подсказывает Пал Палыч.
Томин вскакивает:
— Хомутова! Они захватили пеньковую фабрику и вместо веревок гнали наркоту?
— Ну да!
— Незабываемое дело! Меня тогда Мордвинов со своими Мордятами собирался расстрелять. О, сладкие воспоминания!.. Но Янов — Коваль? Паша, неужели тот главарь? Не найденный?!
— Думаю, да. Мы знали, что он есть, но его никто не назвал.
— Точно, на Олега. Выходит, Янов — это Коваль, а Коваль — тот наркоделец? — Томин сцепляет указательные пальцы, словно замыкая цепочку.
— Иначе на кой шут ему сумасшедший Хомутов? — ставит точку Знаменский.
— Слушай, до чего же земля круглая! — радуется Томин. — Как мы тогда бились, а через десять лет сам в руки плывет!
— Это еще не все, Саша, — подливает масла в огонь Знаменский.
— Олег! — повторяет Томин.
— Если мы примем, что подруга не убивала, но что Веронику задушил кто-то свой, к кому она питала полное доверие. Если сопоставим, что Янов — Коваль на следующий день после убийства выехал за границу. То опять встает вопрос: не сотворил ли он это злодейство? Хотя, похоже, и любил.
— Что-нибудь между ними произошло. Мог убить.