— Который по счету? — язвительно осведомился Токарев и отправился на дальнейшие поиски.
— Второй… А может быть, третий… Когда я волнуюсь, я их путаю.
— И вы хранили его — тоже как память?
— Ну, мало ли, на черный день…
— Золото похищено с приисков. Кто вам его продал?
— Моему мужу, — упрямо поправила Прахова.
— Значит, он у вас давно?
— Ну разумеется!
— Зина! Можно установить, когда добыто золото — много лет назад или недавно?
Кибрит отозвалась откуда-то слева:
— Даже очень легко!
— Отлично. Ну как, Антонина Валериановна, может быть, шутки в сторону и поговорим начистоту?
— Не понимаю, о чем вы.
Знаменский переставил неподъемную банку на черный стол, предложил Праховой собрать карты — раз пасьянс не удался. Та согласилась, но собирала не спеша, выгадывая время на какую-нибудь еще увертку. Знаменский мельком подумал, что намучается с ней на будущих допросах. Но сейчас ему тоже некуда было спешить.
Когда столик очистился, Пал Палыч галантно поблагодарил (хотелось, как и остальным, подурачиться).
— А теперь, Антонина Валериановна, позвольте познакомить вас с показаниями Бориса Миркина, благодаря которым я и получил санкцию на обыск.
Прахова посерела.
И тут донесся смех Зиночки и ее возглас:
— Пал Палыч, еще тайник!
И опять появился Миша Токарев, неся жестянку.
— Мадам, — проникновенным пасторским голосом укорил он, — с вами грыжу наживешь, право слово!
Ах, если бы он еще знал о Париже!
28
Тем временем Томин в аэропорту проделывал свое «просто».
Все помещения были грамотно и скрытно прочесаны.
— И что теперь? — спросил подполковник милиции, помогавший Томину.
«Беда, что мы ничего не знаем. Все предположительно. Он мог явиться сюда ночью, с ходу взять билет и улететь куда угодно.
— Думаю, он все-таки улетел хабаровским рейсом, — наперекор сомнениям произнес Томин вслух.
Хабаровских было два — вчерашний полуночный и сегодняшний рано с утра. Первый должен был вскоре пойти на посадку.
— Ведите меня к самому высокому начальству. Поклонюсь в ножки, чай не откажут.
Если бы у Томина не было с собой расторгуевских фотографий, неизвестно, как отреагировал бы на него аэрофлотовец в просторном кабинете.