— Майка… Маечка… Маюшка моя… Единственная… — Начал целовать ее руки, лицо. — Грязный я… колючий… противный?
— Да, побрить бы не мешало. С одеколончиком… Погоди, Миша, дай раздеться, натоплено здесь.
С детской счастливой улыбкой Багров наблюдал, как она вешает пальто, медленно снимает платок.
— Не могу долго зла на тебя держать. Ведь уж такой был злой, такой злой, а увидел и…
— И слава богу, Миша, зачем злиться?
Она обернулась, таким знакомым движением утопила шпильки в пучок.
— Маюшка! — рванулся Багров, прижал к себе (осторожно, только чтобы ощущать ее реальность).
— Но я же совсем собралась, Миша! Носки шерстяные купила, белье, еще что-то… Уже билет был. Если ты хотел меня видеть… не потому же ты сбежал, что… просто соскучился!
Он отвернулся, радость на лице стала меркнуть.
— Миша, ты что-нибудь там натворил?
— Я-то ничего не натворил.
— Неужели без нее, проклятой, не вытерпел? — кивнула Майя Петровна на бутылку.
— Чего я не вытерпел, мы сейчас разберемся, — постепенно к нему возвращалось прежнее напряжение. — Садись, рассказывай, как без меня жила.
— Обо мне ли теперь речь, Миша!
— Именно что о тебе. Рассказывай, а я в глаза смотреть буду.
Они сели друг против друга к столу. Майе Петровне так необходимо, так насущно было выяснить, что стряслось с мужем, но знала: раз уклоняется, донимать прямыми вопросами бесполезно, надо повременить.
— Ну, смотри… — согласилась она. — Только рассказывать почти нечего.
— Лучше без меня в доме-то? Или хуже?
— Тихо, Миша.
— Тихо… Ну, дальше?
— Катя все с Виктором Зуевым. Целуются по углам напропалую. Я думаю, пусть, а? Он парень хороший.
— Ладно, пусть.
— Третьего дня у твоих была. С матерью погоревали вместе, а отец так ругается — страшное дело. Даже про ревматизм забыл.
Все это Багров пропускал мимо ушей.
— Что все про других? Про себя скажи.
— Не разберу, чего ты добиваешься… Ну, живу день за днем.
Надвинулся момент главного объяснения, а у Багрова — хоть тресни! — слова не шли с языка. Он плеснул пальца на два водки в стакан. Голодный желудок мгновенно всосал и выбросил отраву в кровь, и Багров сумел выдавить:
— Загорский как изволит поживать?
— Загорский?..