«Родная — кто? Не дочка ли, „усвиставшая на рысях“ неизвестно куда?!»
— Багров, что случилось после вашей встречи с женой? Ведь что-то же случилось! Скажите мне, может, вместе сообразим, где ошибка? Мы одни, между нами и останется.
Луна уплывала из окошка, и светлый квадрат сползал с Багрова и терял четкость.
Томин переступил с ноги на ногу и пошевелил пальцами в ботинках: подошвы стыли.
«Да-а, братец, мягкие тапочки только дома годятся».
В амбаре гуляли сквозняки. Дверь покачивалась с тихим басовитым скрипом.
«Давно бы уж назад ехали, кабы не уговоры. Досчитаю до двадцати. Если будет молчать, прямо назову Катю. Кто еще ему „родная“? А эта красивая злючка могла, могла!.. Раз. Два. Три. Четыре. Пять. Шесть. Семь…»
Ветер снаружи разыгрался всерьез. В амбаре зашептались обрывки бумаги.
«Майор, похоже, честно старается… Майя ждет в милиции… Гаишник жив… Господи, сколько еще сидеть… Катька, змея, могла и наврать. Как она потом за мной бежала, как звала… Я никого не убил. Хоть это хорошо… А зачем тогда все было? Тоска душит — сил нет… Но Майя ждет.
Багров расслабился.
Томин расслабился.
Шофер, подслушивавший у стены, расслабился и потер замерзшее ухо.
И тут дунул ветер, и дверь за спиной Багрова гулко хлопнула.
«Продал?!» — яростно взорвалось в его мозгу, он вскинул пистолет и выстрелил в упор.
Распахнул дверь, готовый к сражению. За дверью было пусто.
Багров обернулся к Томину, который еще стоял, покачиваясь, пытаясь зажать рукой бьющую из раны кровь.
— Майор… — леденея, позвал Багров. — Майор!..
— Дурак, — сквозь зубы произнес Томин и стал оседать на пол, уже не слыша голосов подбегавших людей.
24
Молча и недвижно сидела Майя Петровна в дежурке. Рядом притулилась Катя. Наплакалась и уснула.
В милицию она ворвалась, причитая:
— Мамочка, прости! Мамочка, прости!
Ни слова не проронила Майя Петровна, слушая захлебывающуюся исповедь дочери. Только смотрела с глубоким отчужденным изумлением. Были вещи, которых она не прощала…
Далеко за полночь возле горотдела затормозила машина.
— Иван Егорыч… — вопросительно потянулась к нему Багрова.
— Ведут, — угрюмо буркнул тот и направился к дежурному. — Ведут ее ненаглядного.
— Да она не в курсе, — вполголоса пояснил дежурный.
— И зря! Докатился ваш Багров, — обернулся Иван Егорыч, — на человека руку поднял.
Майя Петровна совсем побелела.
— Загорский?..
— Загорский жив-здоров.