Она поспешно ставит росчерк в протоколе и выходит, еле пробормотав: «До свидания». Расписываются и покидают кабинет остальные участники опознания. Знаменский нажимает кнопку вызова конвоя.
Пузановский отдувается и вытирает лоб.
— Ну все наконец?
— Да, — дежурно улыбается Пал Палыч. — К сожалению, пришлось… некоторые формальности… — Он делает неопределенно-извиняющийся жест, не желая вдаваться в какие-либо объяснения по поводу Раисы. — Сейчас придет конвой, у вас ведь вещи в КПЗ, там оформят освобождение, — и начинает сосредоточенно отыскивать что-то в настольном календаре.
От дальнейшей беседы Знаменского избавляет конвоир. Пузановский прощается и радостно топает в коридор. А Пал Палыч набирает номер на внутреннем аппарате:
— Можешь заходить.
Секунды через две входит Томин.
— Как?
— Узнала. Но не опознала!
— Весьма странно…
— Ладно, об этом потом. Пузановский пошел собирать вещи, так что тебе надо поспешить… — Знаменский кладет ему руку на плечо. — А в спешке как-никак легче пережить огорчение.
— Что еще, Паша?
— Вчера без тебя упустили Царапова.
Томин отзывается скорбным стоном.
— Теперь все, прости-прощай! Уехал…
— Ничего не попишешь… Беги, брат, освобождайся.
…Коридор перед камерами КПЗ.
Лязгают двери, выпуская Пузановского и Томина. Дежурный официально объявляет Томину:
— Как лицо без определенных занятий и места жительства, вы на первый раз предупреждаетесь. В дальнейшем будете привлечены к ответственности… Работать устраивайся, ясно?
— Очень ценная мысль, — замечает Томин.
* * *…И вот уже оба освобожденных усаживаются за столик в пивном баре.
— Все нутро ссохлось! — говорит Пузановский.
— Придется тебе угощать меня в долг. Из-за ментов без копейки остался, — вздыхает Томин.
— Отобрали? — в голосе Пузановского недоверие: он ведь присутствовал при освобождении Томина, а при освобождении возвращают все отобранное.
— Здрасьте! — вытаращивается Томин. — Да я ж их сбросил! Зачем же я, по-твоему, зайцем скакал?!
Пузановский слушает, туго соображая.
— Правда, не понял? Я же шел колеса покупать, башка! С толстой мошной! Вот если бы мы с ней влипли — рассказывай тогда про валидол!
— Не сообразил, — признается Пузановский.
— За алименты я в розыске, — понизив голос, жалуется Томин. — Две бабы, как акулы ненасытные. Хорошо, в загсе пальцы не катают…
— Ну, ты гусь! — благосклонно улыбается Пузановский.
— Поневоле станешь. Как бы можно жить, если б никто не мешал!..