Вор опускает глаза. Помолчав, Знаменский меняет тему:
— Послушайте, Царапов… Мы уже подбиваем бабки, а что я о вас знаю?
Царапов молчит, колеблясь.
— Интересуетесь, как я свихнулся? Подножка судьбы. А потом уже катишься… Стоит споткнуться, Пал Палыч, по тебе пройдут, затопчут, не оглянутся.
Знаменский примерно представляет, о чем речь: крутой житейский переплет, из которого двадцатилетний парень вышел замаранным и его отторгла прежняя благопристойная среда. Но…
— Вас не затоптали, Царапов. Вы после подножки три года работали.
— Если не затоптали, то выкинули на обочину. И я стал жить поперек… Геологические партии, спасатель на водах… Мне нужно было напряжение, полная отдача, опасность. Нервы, риск… Ну, а потом надоело выкладываться задаром.
— Как-то обидно за вас, Царапов. Значит, будь вы посерее да потрусливей — жили бы благополучно?
— Наверняка.
— Н-да… А вы думали, как будете там? И как потом?
— Был знакомый алкаш, он говорил: «Под каждым забором можно найти свою ветку сирени».
— Я серьезно, Царапов.
Царапов проводит рукой по лицу и произносит безнадежно:
— Думать… О чем же думать? Сколько ни думай, вывод один — жизнь не состоялась.
— Знаете, в этом кабинете сиживали люди, которые меняли курс в пятьдесят, — говорит Пал Палыч, неисправимый проповедник. — Не понимаю, что так гнет вас в дугу. Ну дадут срок, вы же знали, что когда-то не миновать? На суд вы пойдете в приличной упаковке: обвиняемый чистосердечно во всем признался. Выдал котел денег в лесу, который бы медведь не раскопал.
"— Пал Палыч! — звенящим голосом прерывает Царапов. — Не надо! В эту сторону поезда не ходят!
«Вот оно, значит, как, — думает Знаменский, стоя позже у окна. — Тут уж ничего не поделаешь. Тут следователь бессилен… До чего жизнь изобретательна бывает по части мелодрамы!»
― Дело № 19 ―
ПОЖАР
За два дня до плановой ревизии сгорел промтоварный склад.
Рабочий день окончен. В конце центрального прохода полуотворены широкие двери, и сквозь них видны двор, огороженный забором, группа женщин, собравшихся расходиться по домам.