Вся наша клиентура считает, что угрозыск появляется некстати.
Знаменский. Хорошие новости по делу? Или просто радуешься жизни?
Томин. Радуюсь, Паша. Законом не запрещено.
Знаменский (смеется). Ладно, валяй… Что скорняки?
Томин (с сожалением). Как ни странно, каракулевых шуб не ждали. Даже ни малейшего слушка, что может появиться такой товар. Вот соболей кто-то обещал привезти с севера…
Знаменский (ничуть не удивлен; сообщение Томина, видимо, лишь подтвердило какую-то его догадку). Не ждали… характерно.
Томин (оживленно).
Кибрит. Ой, какой мрачный тип.
Томин. Этот вышел год назад, работает на заводе в Брянске. Этот освободился только что, пока не трудится, но прибыл на место жительства под Киевом. Остаются трое — в принципе возможных.
Знаменский. И ни в одной картотеке?
Томин. Нет. Этот — Митька Фрукт, карманник. Отбыл срок, с прошлого лета живет в Москве у матери. Работает шофером и даже женился.
Знаменский (быстро). На какой машине ездит?
Томин. Слушай, я получил эти фотографии и выписки из личных дел полтора часа назад!
Знаменский. Ладно, молчу. Последний?
Томин (держа в руке последнюю фотокарточку).
Кибрит (заглядывая через плечо Томина). Глаза неглупые."
"Томин. Кличка «Химик». Этот, возможно, тоже в Москве. Митька Фрукт писал одному в колонию, намекал: «Будешь в столице, затекай на Преображенку пиво пить. Старого знакомого встретишь».
Кибрит. Кроме фотографий у тебя есть приметы? Рост, телосложение?
Томин. Спрашиваешь!
Кибрит. Прелестно.
Знаменский. Саш, по чьей инициативе Силин был принят в эту компанию? (Указывает на фотографии, присланные из колонии.)
Томин. Может, ты лучше спросишь у Силина?
Знаменский. Не ехидничай. Надо быстро выяснить, кто из них мог играть для него роль покровителя.
Кибрит (удивляется между делом).