За Коваля это делает один из спутников. Второй уже который раз изучает расписание на стене. Ардабьевский тощий рюкзачок давно готов.
Вечно напевающее поездное радио умолкает. Бодрый голос объявляет: «Товарищи пассажиры, наш поезд прибывает в столицу нашей Родины — город-герой Москву. Обслуживающая вас бригада желает вам всего доброго!»
За окном медленно-медленно тянется перрон.
Коваль на отрывном листочке блокнота пишет для Ардабьева телефон.
— Если что не заладится — звоните. Скажите, попутчик из Хабаровска, я предупрежу.
Парни за спиной Коваля встревожено и вопросительно переглядываются.
— Спасибо, но… — Ардабьеву неловко.
— У меня есть возможности, — Коваль сует листок в карман пиджака Ардабьева. — Желаю удачи!
Переглядка парней кончается тем, что один из них изображает хватательное движение.
И Коваль направляется к выходу, предводительствуемый первым парнем, раздвигающим пассажиров, вылезших в коридор с узлами и корзинами. Второй задерживается около Ардабьева.
— Извиняюсь! — извлекает записку Коваля, забирает себе.
На перроне Коваля встречает Хомутова. Деловое рукопожатие, кивок мальчикам…
— Как съездил?
— На поезде, — отвечает Коваль, и Хомутова понимает: недоволен.
Все четверо устремляются к вокзалу и дальше на улицу, «мальчики» по-прежнему впереди и сзади.
Возле машин Хомутова спрашивает:
— В контору?
— Сначала к маме. Надоели мне твои псы.
— Заменю.
«Мальчики» понимают ее с полувзгляда. Те, что сопровождали Коваля в поезде, усаживаются к Хомутовой, а прибывшие с ней занимают их место подле Коваля.
Хомутова первой успевает к воротам кладбища и покупает ворох цветов, пока Коваль паркуется.
— Люба, это подхалимаж. Мама любила три цветка, — он выдергивает из букета три цветка и уходит внутрь.
В это время «мальчики» передают Хомутовой ту записку с номером телефона, которую Коваль оставил Ардабьеву.
— Да вы сбрендили! — ахает Хомутова. — Вы должны Олега Иваныча охранять! А не решать, что ему можно, а что нельзя! Не ваше собачье дело!
Она мелко рвет бумажку и ссыпает в урну.
На обратном пути Коваль садится в машину с Хомутовой.
— Все здоровы, все работают, — рассказывает она. — Только Матвей непрерывно на игле. И тут такой темный случай был. Верный человек передал, что Матвей взял у приезжего гашиш, восемь кэгэ. Взял мимо нас, и кому сбывает — неизвестно.
— М-да… — роняет Коваль.
— Ну что с ним будешь делать! — расстроенно восклицает Хомутова.
Коваль отвечает взглядом. Она застывает, оторопевшая.