— Это было очень грубо, Давид.
Не смотря на мою браваду, я не то, что чувствую себя неловко, испытываю почти самый настоящий шок! Я только что целовалась с Садулаевым Давидом Мансуровичем. Губы слегка саднит, и я принимаюсь безбожно краснеть.
В отличии от меня, Давид выглядит невозмутимо. Возбуждение выдает лишь только крупная вена, что быстро бьется на жилистой мощной шее. Садулаев безразлично пожимает широкими, как у пловца, плечами.
— Еще чуть-чуть и она бы грохнулась в обморок. Я ей помог. Можешь не благодарить.
Почти теряю дар речи. Ах, ты ж… высокомерный болван! Самовлюблённый, упрям…
Бывший приподнимает бровь, и я на секунду пугаюсь, что произнесла все ЭТО вслух.
— Черт! — неожиданно негромко ругается Давид, поднимая руку, чтобы свериться со временем на черных часах с блестящим циферблатом. — Совсем забыл про Фэн Юйсана. У меня встреча назначена в «Белом кролике» на десять.
Испытываю на мгновение облегчение, но радость моя длится не долго. Давид окидывает меня нечитаемым взглядом и внезапно приказывает:
— Собирайся, через десять минут жду на парковке.
— Что? — это требование звучит так неожиданно, что не замечаю, как вновь хватаю Садулаева за руку.
— Пойдешь, со мной, застенографируешь все, что скажет Фэн, — а затем словно берет меня на слабо. — Если, конечно, ты умеешь, милая."
"— Конечно, умею, — ворчу недовольно, понятия не имея, о чем идет речь. Я не я буду, если позволю Садулаеву уйти с этим высокомерным насмешливым выражением лица.
Давид постукивает пальцем по часам и настойчиво повторяет:
— Десять минут, Мирьям.
Бросаюсь в сторону своего стола, не зная за что именно хвататься. Блокнот, ручка… Где же эти чертовы таблицы развития системы информации и подачи?! Оборачиваюсь на дверь как раз в тот момент, когда Давид тянет продолговатую ручку на себя. Он останавливается, так и не поступив за порог. Широкая спина напрягается, и он словно через силу, нехотя, оборачивается ко мне. Застываю в ожидании. Предчувствие никогда меня не обманывало.
— Забудь об Максе, — хриплый голос царапает, словно наждачка. — О другой он думает и так будет всегда, — чеканит каждое слово, смерив меня безжалостным взглядом из-под бровей.
Тяжело сглатываю ставший в горле ком.