Оборачиваюсь к Давиду, чтобы заглушить чувство острого разочарования, опалившее с ног до головы, и сразу же встречаю жадный внимательный взгляд темных бархатных глаз. Они смотрят с немым восторгом на мой животик. Давид тяжело сглатывает и из широкой бурно вздымающейся груди вырывается сдавленный звук.
Глухой скрип закрывшейся двери такой отдаленный, будто доносится сквозь толщу воды. От щедрой дозы адреналина в ушах шумит кровь, что бурным потоком рванула по венам.
Во взгляде Давида ВСЕ!
Такой быстро сменяющийся калейдоскоп эмоций, что у меня подкашиваются колени.
— Ты это хотел услышать? — несмотря на внутреннее напряжение, выходит дерзко и с вызовом. Даже не скажешь, что у меня внутри все выворачивает наизнанку от страха и неуверенности.
На лице Давида появляется улыбка. Такая странная, что мне ее сложно идентифицировать.
Хищная? Собственническая?!
Руки он до сих пор прячет в карманах.
— Да, — отвечает спокойно, но этот взгляд…
Одно мгновение и — он уже рядом. Так близко, что меня окутывает невесомая, но такая чувственная дымка кедра. Этот аромат на горячей коже Давида всегда заставлял меня терять голову и, похоже, сейчас — не исключение.
— Можно? — не дожидаясь ответа, нетерпеливо, но с поразительным благоговением прикасается к моему животу.
Судорожно выдыхаю, ощущая трепетное прикосновение широкой горячей ладони Давида. Несмотря на плотный шелк платья, она ощущается, словно на совершенно обнаженной коже.
Он прикрывает глаза буквально на пару секунду и в это же мгновение малыш, будто что-то почувствовав, сильно бьет ножкой прямо в раскрытую ладонь Давида. Лицо любимого на секунду искажается, будто от сильной боли, и он делает то, чего я совсем не ожидаю… опускается передо мной на колени.
Это так сильно!
Здоровенный, как гора, жилистый мужчина на коленях.
Прикусываю щеку с внутренней стороны, ощущая, как тут же рот заполняет солоноватый привкус металла.
— Никогда не отпущу, — хрипло цедит Давид — будто в сваи гвозди забивает. Только вот то, как нежно скользят подрагивающие крупные ладони по моим бедрам вверх, а затем вниз, противоречит тону настоящего диктатора. — Моя.