«Я вам не хотела говорить, – рыдала она. – Такой позор! Мне стыдно было!»
Побелевший отец, узнав от Катьки подробности, дрожащими руками натянул пиджак и собирался идти писать заявление в прокуратуру. Но младшая дочь вцепилась в него мертвой хваткой. Сквозь вой и плач можно было расслышать «стыдно!», «не хочу» и «пожалей меня, пап!». В конце концов, разрыдавшись, отец остался дома, а мать увезла Катьку в больницу.
Катерина вернулась притихшая, исхудавшая, с лихорадочным блеском в глазах. Ася пыталась осторожно расспрашивать ее.
И Ася отступилась. Не хочет сестра ковыряться в ране – ее право."
"Катьку было жалко до слез. Внешне она выглядела как обычно. Но что-то в ней непоправимо надломилось, Ася видела это. Придя в себя после выкидыша, она устроилась на работу. Родители давно твердили, что младшей дочери хватит развлекаться, сидя на их шее: школа давно закончена, учиться дальше Катька наотрез отказалась.
Откуда она вылетела два месяца спустя с нервным срывом. Три недели лечения, снова несколько месяцев обычной жизни – и Катя опять оказалась в клинике. И родители, и Ася понимали, в чем причина.
А сама Ася принялась очень спокойно, даже неторопливо обдумывать план.
Его нельзя было назвать планом мести. Месть – книжное слово, и оно казалось ей очень далеким от того, что происходило с ней и Катей. Просто Бантышев, искалечив жизнь ее сестре, продолжал существовать как ни в чем не бывало. Он давал интервью. Выступал с концертами.
Это нужно было исправить.
Ася ломала себе голову, но так ничего и не придумала. План не складывался до конца. Ясно было одно: для начала нужно хотя бы подобраться к Бантышеву. Изучить его. Побыть рядом. Идеально – втереться в доверие. Некоторое время Ася обдумывала идею выдать себя за журналистку, но тут подвернулся конкурс на лучшее письмо звезде, и она решила попробовать наудачу.